БЕЖЕНСТВО

Олег Климов, Беженство, ship's journal by Oleg Klimov

Если только идти и смотреть, не используя вербальные возможности языка, то значительно проще сделать различного рода обобщения и найти метафоры, которые никогда не возникнут на почве вербального мироощущения.

А если смотреть изображения с высоты дронов, ныне так популярных в среде любителей фотографии, то можно придти к мысли, что Киров постигло несчастье, в результате которого большая часть жителей спешно покидают город, прихватив с собой в рюкзаках вещи первой необходимости, которые они могут унести на собственных плечах. Может быть это эпидемия чумы, а может быть начало наступления американских войск на Вятку?

Так или иначе, но это видится как бегство. Бегство от чего-то. Стоит вспомнить недавние фотографии о беженцах «отовсюду в Европу», сравнить их с множеством фотографий Великорецкого крестного хода и, вольно или невольно, скорее интуитивно, возникает сравнение форм, независимо от возможной разницы содержания одного события и другого. Но так ли отличаются содержания при сходстве форм? Это уже вопрос вербального восприятия действительности, нежели визуального. И мне кажется это любопытным до тех пор, пока я иду вместе с паломниками, а не с беженцами по Европе.

Олег Климов, Беженство, ship's journal by Oleg Klimov

Я вижу одно. Понимаю другое. Наш разум живет в 21-м веке. Но наши сердца остались в средневековье. Одной рукой мы используем высокие технологии чтобы позвонить маме, а в другой — несем деревянный крест, выстроганный топором. В нас каким-то образом до сих пор уживаются противоречия между Разумом и Сердцем, но с очевидным отставанием в развитии последнего.

Какой духовный прогресс получили наши сердца за последние две тысячи лет? Учения духовных лидеров мы лишь смогли превратить в набор суеверий и идолопоклонство. Шестьсот лет подряд мы ходим по Великорецкому крестному пути. Что изменилось в наших сердцах? Еще несколько десятилетий назад — ходили тайно, теперь — во главе с губернатором области. Куда мы идем? Бежим? От сердца к разуму или от разума к сердцу? Мы можем рассчитывать на преодоление заблуждений нашего сердца? Представляет ли опасность для нас столь стремительное развитие разума и технологий?

Олег Климов, Беженство, ship's journal by Oleg Klimov

Так из «Малого стада», из паломников мы давно превратились в беженцев. Все разные, но беженцы. Одни бегут в лохмотьях и пешком. Другие на машинах и в пиджаках. Одни от «нетерпения сердца», другие по причине «горя от ума». Одни от войны и голода. Другие к богатству и процветанию. Но мы все беженцы по одной и той же причине — «феномена человеческого беспокойства».

Олег Климов, Беженство, ship's journal by Oleg Klimov

Феномен тем значительней и опасней, чем больше пропасть между интеллектуально-технологической зрелостью прогресса и эмоциональной отсталостью средневековья. «Ты православный?», — спрашивает меня человек в седой бороде и с татуировками на руках. В силу только своего внутреннего противоречия хочу сказать ему: «Нет, я иудей» или «Исламист», или просто «Будда»… Но я смотрю в глаза этого вполне себе сердечного, скорее всего в чем-то доброго человека и понимаю, что если я отвечу ему таким образом, то, скорее всего, он ударит меня деревянным крестом по голове, который держит в руках, или просто плюнет в лицо. Поэтому я не отвечаю ему, иду дальше и слышу в след: «Нерусь!»

Олег Климов, Беженство, ship's journal by Oleg Klimov

30-40 тысяч беженцев. Бегут от Разума к Сердцу. Совсем не «малое стадо». С каждым годом все больше и больше. Чем больше, тем меньше из них достигают «сердечности». Все заметнее лицемерие — признак фиктивной веры. Но чаще всего — простая человеческая глупость и обыденное невежество.

Олег Климов, Беженство, ship's journal by Oleg Klimov

Я верю, что «человек разума» способен подавить в себе иррациональные страсти, унаследованные от «человека сердца»: агрессию, ненависть, месть, но при этом сохранить в себе любовь, великодушие и сердечность. Потому, что это рационально. Разумно. Верю и в то, что человек способен избавиться от рабского преклонения перед властью, государством и чувствовать себя не частицой «единой и непобедимой нации», а просто быть представителем человечества. Вот только не очень понятно куда и сколько еще предстоит бежать чтобы достичь совершенства разума и сохранить свое сердце.

Олег Климов, Беженство, ship's journal by Oleg Klimov

Кировская область, 7 июня 2016

Монтаж террора

oleg klimov,олег климов

Семь лет назад я отправился на Беломорканал в поисках «таинственного» архива фотографий Александра Родченко. Проблема усугублялась тем, что изучение творчества художника, фотографа и изобретателя фото-монтажа пропаганды сталинского режима, занималась исключительно его семья. Бренд Родченко, фактически, является торговой маркой и по сей день. Никто из критиков фотографии, если таковые и были когда-то, никогда не покушались на незыблемость этого весьма фиктивного образа, а если и пытались говорить что-то публично, то обретали массу проблем. Например, вы можете себе представить, что через 50 лет школу телевидения назовут именем Дмитрия Киселева или Аркадия Мамонтова? Я — не могу. Но школа имени Александра Родченко существует. Я там преподавал. Поэтому и поехал на Беломорканал.

Oleg Klimov

Результатом этого исследования стало большое эссе в голландской газете NRC*Handelsblad под названием «Монтаж террора», накануне открытия «культовой» фотовыставки Родченко в Амстердаме. В заметке не говорилось напрямую, что Александр Родченко являлся агентом НКВД, но были приведены факты о создании им фото-лаборатории на Беломорканале при НКВД, где под руководством Родченко трудились ЗК (заключенные каналоармейцы) в качестве лаборантов. В архивах Беломорканала (ранее архив ГПУ-НКВД) были обнаружены в том числе фотографии, которые мы знаем как фотографии Александра Родченко, но авторство фотографий принадлежит НКВД без указания фамилии. Часть фотографий, которые были опубликованы, прошли цензуру НКВД и были напечатаны как раз в этой лаборатории. Фотоснимки передавались в Москву поездом и после проверки управлением НКВД в Москве, публиковались в советской прессе в качестве пропаганды сталинского режима. Александр Родченко был единственным фотографом, которого допустили на строительство Беломорканала, где погибло, замучено или расстреляно, более 50 000 человек.

В том числе эти фотографии были представлены в Амстердаме как «авангардное искусство Александра Родченко». Голландские журналисты решили провести публичную дискуссию, но российские кураторы выставки от дискуссии отказались и намеревались вообще закрыть выставку, что было краней неудобно голландской стороне. В конечном итоге, как компромисс, в дискуссии участвовал представитель голландского музея, журналисты и я, как автор статьи. Единственный аргументом в качестве «защиты» музей попытался провести сравнение Александра Родченко с Лени Рифеншталь. Идея красивая, но слишком разный уровень художественных достоинств одного и другой. Примерно так я ответил.

Places execution "Sandarhom" around Belomorkanal.
For Culture desk. Photo by Oleg Klimov

Куда более весомые аргументы мне приводили друзья, коллеги и товарищи. Например то, что мы не знаем в каких жизненных обстоятельствах находился тогда Родченко, но мы знаем, что это было начало репрессий. Другие говорили, что, возможно, не было выбора и надо было кормить семью.. и тому подобное. Эти разговоры, уже личные, были семь лет назад. Я вспомнил их сейчас потому, что опять слышу, что теперь у нас самих «нет выбора», нам нужно кормить семью поэтому мы врем, пропагандируем преступный режим как режим прогресса и процветания. Я просто хочу сказать, сейчас я в этом уверен, что выбор был и всегда есть, но не всегда в нем участвовала и участвует совесть.