Странное впечатление. Вроде как роман и не роман все же – почти нон-фикшен. Со свойственной Аксёнову манерой, писатель изменил фамилии героев, в том числе и свою… Ясно уж, чтобы не очень обиделись, чтобы оправдать короткую человеческую память, чтобы место оставить для полёта фантазии и своего мнения…понятно в общем-то, но вот зачем он слово «хуй» пишет задом наперед?

До чтения романа у меня было какое-то представление о шестидесятниках. Такое очень академическое.., наверное. «Пост-сталинизм», молодые люди либеральных взглядов во время хрущевской оттепели, «советские западники», рассуждающие о «социализме с человеческим лицом» методом написания стихов, прозы, картин… и манифестов.

Но после чтения романа как-то все стало сложнее. В принципе – это роман о друзьях Аксёнова, «товарищах и товарках». Особенно о товарках – «шестидесятническое обращение к «товарищам» женского пола.

И вот тогда – из слез, из темноты,
Из бедного невежества былого
Друзей моих прекрасные черты
Появятся и растворятся снова. (Б. Ахмадуллина)

Очень искренний роман, несмотря на то, что его структура так и осталась мне непонятной. Может быть потому, что роман скорее всего не был закончен в связи со смертью автора или не был доработан. А может быть потому, что это просто «рассказы памяти» те и такие, какие запомнились ярко и которые не вычеркнуть из воспоминаний. Без логики изложения… как и бывает на самом деле. Не знаю.

Идут белые снеги,
как по нитке скользя…
Жить и жить бы на свете,
но, наверно, нельзя. (Е.Евтушенко)

Много стихов в романе. Некоторые очень известные, некоторые неизвестные вообще. Это и понятно. «Шестидесятники», как сами они себя называли кажется со слов Евтушенко, все без исключения были поэтами в том или ином смысле. Они все были «сделаны» поэзией, а не политическими демаршами, манифестами, акциями и «социализмом с человеческим лицом». Все без исключения: начиная от антисоветчика Аксёнова и кончая его другом – конформистом Робертом Рождественским. Вот это и было для меня самым интересным в романе «Таинственная страсть». Собственно говоря «таинственная страсть» – это и есть сама поэзия… или творчество, как утверждает автор. Но мне кажется именно поэзия и ничего другое. Поэтическая страсть она и есть самая таинственная страсть.

Есть еще одно обстоятельство, которое заставляет задуматься над тем, кто же эти шестидесятники? Как появились они и зачем? Кто вырастил их и вскормил? Когда читаешь роман Аксёнова, то ответ сам собой напрашивается: вскормила и вырастила родная партия – КПСС. Она обеспечила им миллионные тиражи, раскрутку и пиар, как сейчас говорят, по весьма крутой по нынешним меркам схеме. Так и что? – партия иногда гнобила и хулила своих «выкормышей», требовала Любви и Уважения к себя и это только малость того, что сейчас требуют спонсоры, инвесторы, пиарщики вместе с креаторами и прочая «банда капитализма». Этот «капитализм без человеческого лица» не требует только одного от нашей «творческой интеллигенции» – беззаветной любви. Насрать ему на Любовь. Но вот в чем парадокс, наша «творческая интеллигенция» сама готова клясться в любви если не бизнесу, то государству. По старой схеме. Это и понятно, кроме любви или блядства она больше ни на что и не способна. Чаще -блядство, редко – любовь.

Надо сказать, что КПСС действительно успешно вырастила «свои таланты» – эту плеяду шестидесятников. Как не крути, но именно партия назначила этих «мальчиков» писателями и поэтами. Например Бродского и Солженицына не назначала, они сами себя назначили и сами проложили себе дорогу. А сколько писателей и поэтов неведома куда и зачем исчезло? – тех, кого не назначили? Никто не знает. Но когда мальчикам «…с поднятыми воротниками» нахамил Хрущев, а потом руку каждому пожал на всякий случай, они обиделись на хамство «папочки» и поехали пить в ресторан ЦДЛ, потом в Крым, потом в капстраны… или с Фиделем целоваться. Все было у «несчастных»: и слава, и деньги, и уважение читателей. Но вот читателям оставалось только одно – любить своих кумиров и не более того. Он, тогда еще многочисленный читатель и любитель поэзии, имел право только на любовь, причем любовь платоническую, почти христову и безответную. Нет ресторанов, плохо с продуктами, нет денег и уж точно нет заграничных командировок к врагам товарищей и товарок. Есть только любовь, если не к партии, то к своим поэтам: «поэт в России – больше, чем поэт» и даже был -больше чем нынче футболист «Спартака» или «Динамо».

Их любили читатели, их любила партия, а они не любили не тех и не других. Они любили друг друга. Очень простой инкубатор выращивания советских талантов-лириков. И какой, скажите мне на милость, цыпленок не мечтает о свободе вне инкубатора? – Каждый мечтает, но не у каждого было даже право на эту мечту. У них было и они вели себя как «парни с поднятыми воротниками» , но только в виде поэтического образа и в отличие от «крутых парней», например, таких как декабристы, не ЯУХ не сделали для этой пресловутой свободы, кроме как воображая себя дикими животными на домашних кухнях:

Идет охота на волков, идет охота.
На серых хищников – матерых и щенков.
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
Кровь на снегу и пятна красные флажков. (В. Высоцкий)

Когда читаешь роман, то возникает невольное чувство: боже мой, это же лучшие годы автора и его друзей (Евтушенко, Высоцкий, Рождественский, Тарковский, Вознесенский…), а не страдания и годы лишений… И дело не только в их молодости, дерзости и талантах. Это действительно лучшие годы жизни и творчества, а все эти «хрущевские погромы» и даже пражские события – лишь фон благополучного расцвета советской литературы и наших «мальчиков». Это просто смешно: Евтушенко отправляет публичную телеграмму Брежневу с крымского курорта, предварительно выпив полстакана коньяка с похмелья, в связи с «политической ошибкой ввода войск в Чехословакию». За это его конвоируют из Крыма в Москву спецрейсом, лично к Андропову, а тот, в свою очередь, не пытает свободолюбивого поэта на Лубянке, не вырывает ему холёные ногти щипцами, а просто отправляет в командировку в США. С поэтической миссией. Отличная история, черт возьми!

Я так рассуждаю, если ныне сталинисты гордятся своим упырем Сталиным за его заслуги в области индустриализации и террора против собственного народа, то поколение помладше – шестидесятники, уж точно должны гордиться своим колхозником Хрущевым за советскую литературу и «интеллектуализацию» поэтов – «лириков и физиков» – ИТР (инженерно- технических работников). Забавно, но даже на мое поколение (обучение физики в 80-х) достались отголоски дискуссии про «физиков и лириков» с легкой руки Слуцкого: «что-то физики в почете, что-то лирики в загоне». Однако, это не помешало самому Слуцкому выступить перед партией и осудить Пастернака с его «Доктором Живаго». Вот и весь протест «парней с поднятыми воротниками».

В романе есть замечательные образы, может быть они не столько «документальны» как об этом говорит сам Аксёнов, может быть в них есть доля «вранья» и вымысла, но как образы – они замечательны. Особо мне понравился Евгений Евтушенко (В романе Ян Тушинский). Прекрасно! Если у меня будет возможность еще раз с ним встретиться, то будет масса интересующих меня вопросов… И, все-таки, я правда верю, что он настоящий поэт, поэт-шестидесятник. http://klimov.liberty.su/2006/07/%D0%BF%D0%BE%D1%8D%D1%82-%D0%B2-%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B8-%D0%B1%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D1%88%D0%B5-%D1%87%D0%B5%D0%BC-%D0%BF%D0%BE%D1%8D%D1%82-%D0%B5-%D0%B5%D0%B2%D1%82%D1%83/

С образом самого Аксёнова немного сложнее. Я поверхностно был знаком с ним. Еще по газете «Вечерняя Казань», где в конце Перестройки (1988-1989) печатался роман его матери Гинзбург «Крутой маршрут» (Кстати был опубликован впервые). Было много встреч. Прямо в редакции и приватно, благодаря редактору Андрею Гаврилову и американскому (тогда) послу Мэтлоку. Гаврилов – коммунист и Народный депутат, член межрегиональной оппозиционной группы – души не чаял в Аксёнове, впрочем, также как и отвеств.секретарь газеты – Миша Бирин. В общем-то они все это и устраивали – «диссидентские посиделки» на закате коммунизма. По юности меня много что тогда удивляло в этих разговорах. Например, могу вспомнить с ходу – обсуждение сходства между фашизмом и коммунизмом. В некоторой степени это был шок для меня в те времена. С одной стороны – я не хотел верить, с другой – это были очень логичные сравнения, отрицать которые было очень сложно. Понятно, я не дискутировал публично, был слишком молод, дискуссия происходила внутри меня. Аксёнов действительно ненавидел коммунистический режим и не скрывал этого. Может быть Хрущев действительно был прав, когда заявил Аксёнову в Кремле: «Вы мстите нам за своего отца (Его отец был коммунист, который вместе с матерью провел на Колыме более 10 лет, был приговорен к смерти, но случайно помилован). Просто хочу сказать, что личность Аксёнова на меня имела влияние гораздо больше, чем его литература тех лет, которую я добросовестно тогда  прочитал и читаю до сих пор… Мне нравился «Ожог» и «Остров Крым». Это все. Более поздние произведения я читал, но они не произвели на меня сколько-нибудь существенного впечатления. «Таинственная страсть» – да. Но это последний роман. Последний всегда важно.

Позже, уже в Москве, я несколько раз встречался с Аксёновым как для интервью или фотосъемки, так и по личной просьбе. Последний раз звонил за несколько месяцев до смерти, но поговорить с ним у меня уже не было возможности. Честно говоря я до последнего не верил, что он настолько болен и может умереть. «Парни с поднятыми воротниками» не умирают, казалось мне.

Однажды, на вручении «Букера», я наблюдал немного забавную сцену. Все журналисты хотели интервью, комментарии и прочее. Я стоял в стороне, наблюдал за Аксёновым и даже не пытался снимать. Удивительно, но когда объявили «обед», то всех журналистов как метлой смело, они теперь набросились на шведский фуршет с еще большим остервенением чтобы потом сразу же убежать в свои убогие редакции и написать свою такую же убогую критику…я всегда ненавидел «светских журналистов» и всю «ковровую журналистику».

Рядом с Аксёновым осталась только одна очень молодая и милая журналистка. Она была с большим и старым диктофоном, с блокнотиком и простой шариковой ручкой, которая все время падала из ее рук. В глазах красавицы-журналистки была «таинственная страсть» или, может быть, простое обожание писателя-шестидесятника. Она вся искрилась как «советское шампанское», разговаривая с мэтром, который был похож на старый ирландский виски в своем твидовом пиджаке. Это мог бы быть хороший коктейль. Он чувствовал это и это ему нравилось. Кому не понравится?

Я смотрел на Аксёнова, в одной руке которого был букет роз, в другой – «неизменная сигарета», и подумал: Боже мой, он ведь ужасно счастлив. До сих пор. Счастлив от того, что эта девочка общается с ним. Что обожает его. Что задает глупые вопросы… Он отвечал ей, улыбался, немного шутил, иногда деликатно дотрагиваясь до ее локтя. Это было самое милое интервью на котором я случайно присутствовал. Я, конечно, на самом деле понимаю почему он стал слово «хуй» писать задом наперед. Очень просто, эти парни до сих пор ходят «…с поднятыми воротниками».

Конец романа – это смерть друга – Роберта Рождественского, но ныне читается также как смерть самого автора – писателя Василий Аксёнова. Когда я начинал читать книгу у прилавка магазина, как всегда с конца, то был потрясен этой главой под названием «Постскриптум»:

«Когда в крематории мое мертвое тело будет гореть, Вздрогну я в гробу нелюдимом. А потом успокоюсь и молча буду смотреть. Как моя неуверенность становится уверенным дымом. Дым над трубой крематория, дым над трубой. Дым от сгоревшей памяти, от сгоревшей лени. Дым от всего, что когда-то называлось моей судьбой И выражалось буковками лирических отступлений… Усталые кости мои, треща, превратятся в прах. И нервы, напрягшись, лопнут. И кровь испарится. Сгорят мои прежние страхи и нынешний страшный страх. И стихи, которые снились и перестали сниться. Дым из высокой трубы будет плыть и плыть. Вроде бы мой, а по сути вовсе ничей… Считайте, что я так и не бросил курить. Вопреки запретам жены и советам врачей. Сгорит потаенная радость. Уйдет ежедневная боль. Останутся те, кто заплакал, те, кто останутся рядом… Представляю какая труба над адом!»

* «Парни с поднятыми воротниками»- название стихотворения Роберта Рождественского, как бы, написанное о «западной молодежи», но олицетворяющее молодой поколение творческих шестидесятников. Было прочитано в Кремле автором во время известного «погрома литераторов» под руководством Хрущева.

Share on Facebook

«Парни с поднятыми воротниками» * is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Share on Facebook

«Face down: самоубийство был мой план» is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

(Абхазия. 17-20/05/2010) Мой товарищ и друг, голландский журналист Hubert Smeets как-то написал, имея ввиду эту фотографию (вверху): «В работах Климова никогда на 100% не ясно, что главное – его мысли о предмете или отображение самого предмета. Возьмём, например, фото из Сухуми. Четвео мужчин в военной форме и одна женщина: первый мужчина играет на пианино, второй чистит свой автомат и третий обнимает плачущую женщину – что здесь происходит? Вообразить можно всё, что угодно. Просто это война. И она здесь, в Абхазии».

Проблема заключается в том, что я сам точно не помню (и уже не помнил на следующий день) как снял этот кадр, в каком точно месте и что там происходило на самом деле. Я просто люблю это фото в силу его «неопределенности» и зная, что это Грузино-Абхазская война, 28 сентября 1993 года. Я никогда не оценивал фотографию по именам и фамилиям в кадре. Но никогда и люди не были просто моими «статистами», они всегда были образами и символами. Самыми разными. Но иногда, вдруг, если ты даже фотограф, то становится недостаточно только образов и почему-то возникает острая необходимость «превратить» образы в реальных людей, которые на самом деле таковыми и являются или являлись… К сожалению, иногда и часто, это становится невозможным или слишком поздно потому что фотография – всегда прошлое, на которое мы не можем влиять, но которое часто возвращается к нам совсем в ином содержании и форме.

Отсутствию точной памяти о этой фотографии очень простое – война, хаос и огромное количество эмоций, которые ты переживаешь одно за одним, иногда одновременно, иногда абсолютно противоположные по настроению и содержанию. В конце концов помнишь только самое «яркое». Не так давно я случайно увидел видеокадры из Абхазии, которые снимал Тарас Процюк (погиб в Ираке) в то время, когда я рядом с ним снимал фотографии. Это был для меня почти шок не потому, что прошло 17 лет, а скорее потому, что мои фотографии, вдруг, стали «двигаться», люди говорить, оружие стрелять и все это было «живое», а не «мертвое»…  Собственно этим кино и отличается от фотографии. (см мультимедиа «Музыка войны» из Абхазии).

Что я помню относительно этой фотографии? – Я помню нас вместе с Олегом Никишиным рано утром 28-го числа в здании «КГБ «Сухуми, куда мы случайно забрели ночью в поисках ночлега, а так как электричества не было, то мы так и не поняли до утра куда попали и где нашли свой ночлег. Утром абхазский патруль, тыкая стволами автоматов в наши бессознательные тела, поднял нас на ноги и подверг легкому допросу и обыску… Мы действительно были «не в курсе» где находились… хотя бы потому, что прежде чем уснуть нам пришлось увидеть штурм города – «другая вспышка» и отдельная история. На войне вообще мало кто «в курсе» что и где происходит, кроме солдата, которые перед собой видит другого солдата или врага.

Следующая «вспышка памяти» – это много гражданских  трупов на «Красном мосту» в центре Сухуми. Мы снимаем почти тайно и какие-то военные нас прогоняют в конце концов. Мы как призраки бредем дальше по незнакомому городу, в котором стреляют кое-где во все что шевелится, кое-где пьют вино и чачу, кое-где убивают по национальному признаку. Последнее нам мало угрожает и мы расслаблено бредем от улицы к улице в поисках событий и кадров. Мы понимаем, что город взят, просто там и здесь проходят «зачистки» и если мы хотим попасть на линию фронта, то нам надо торопиться в сторону Гали… Мы пытаемся остановить танк, БМП или БТР.., которые двигаются в том направлении… И снимаем, снимаем почти все подряд.

Нам хочется есть и желательно выпить. Мы видим, что в здании дают хлеб, мы входим туда. В холле стоит пианино. Справа в окне выдают хлеб. Всем. Вдруг к пианино подходит солдат и начинает играть. Я снимаю. Потом подходит второй солдат и начинает слушать музыку. Снимаю. Подходит еще один и начинает чистить автомат… В самом конце подошла женщина, которая получила также как и мы бесплатный хлеб и вскоре заплакала. Солдат, что бы рядом – обнял ее. Я снимаю. Молча. Это все что я помню… и я больше никогда не встречал этих людей, несмотря на то, что много раз был в Абхазии с тех пор.

Сейчас в Сухуми я распечатал эту фотографию на ксероксе из маленького файла и отправился на «брехаловку» – место рядом с гостиницей «Рица», у моря, где местные жители играют в шахматы и обсуждают последние новости. Говорят – они знают все. «Посмотрите на эту фотографию, вы узнаете кого-то? … «Да, это 1993 год, 28 сентября, но я не помню где это.., вы не узнаете это место?» «Да, я – фотограф и был здесь во время войны…» «Конечно сохранил все фотографии, я же фотограф…» И так или примерно так от одного стола – к другому. Кто-то говорит знакомое лицо, кто-то говорит нет… Ничего определенного до тех пор пока не подошел человек среднего возраста в темных очках и с сединой в бороде: «Я знаю где это, помню пианино, это санаторий «Абхазия», десять минут хотьбы от сюда». Потом он снял очки и стал внимательно рассматривать людей: «Тот что играет на пианино – Ковэ, он из пицундского батальона, из Пицунды и родом. Остальных не знаю… Ковэ – танцор и музыкант, он всегда начинает играть, как только видит музыкальный инструмент, а когда не видит, то всегда танцует… Меня зовут Ричард и я воевал…»

Я узнал это место сразу как только взглянул на него «глазами памяти». Я много раз проходил мимо этого места уже после войны, но никогда не думал, что я здесь когда-то снимал… Немного волнуясь, я спросил разрешение у охраны войти во внутрь. В холле стояло старое пианино почти на том же месте что и 17 лет назад. Справа было окно, откуда когда-то выдавали хлеб. Что я почувствовал? – почувствовал себя в машине времени или проще – стал моложе на 17 лет. Удивительное чувство. Я подошел к пианино, поднял крышку и взял несколько аккордов.

Некоторые клавиши «запали», некоторые звучали в «секунду» – пианино полностью был расстроено, но по-прежнему издавало звуки.

Недалеко сидела женщина и внимательно следила за мной: «Вы не работали здесь, случайно, в сентября 1993 года?», – спросил я. «Да что ты, сынок, в это же время здесь война была и здесь только грузины работали… Хотя подожди, я позову человека, он воевал…» «Человека, который воевал» звали Миша и он сразу понял, что я имею ввиду и что хочу знать… Мы договорились с ним вместе выпить чуть позже, после того как я найду кого-нибудь с этой фотографии. Он посоветовал искать «плачущую женщину» где-то рядом, скорее всего она должна жить рядом и скорее всего армянской или русской национальности, так как жила в Сухуми во время «грузинской оккупации».

На следующий день я стал подниматься в гору Баграта, внизу которой как раз и распологался санаторий «Абхазия». Это старый частные микрорайон с красивыми и самобытными домиками. Улицы узкие и почти безлюдные. Я постучался в один дом – ответа нет… и стал подниматься выше в гору.  У старого и покосившегося забора играли дети и поскольку рядом никого не было, я подошел к ним, показал «ксерокс»  и спросил: «Дети, знаете кого-нибудь на этой фотографии?» К моему удивлению девочка ответила: «Да, знаю… вот эту женщину, ее зовут Варсалина Викторовна Губаз». Я был готов не поверить ей. Я считаю, что дети часто просто врут без причин.., но она повторила: «Да, я знаю ее, она была учителем английского языка, но умерла четыре года назад… ее дом вот этот..,» – и она показала пальцем на дом, что был напротив.

В доме из кирпича с прекрасным садом никого не оказалось и на следующее утро, я отправился в школу номер 10, но, естественно, не к первому уроку… Завуч посмотрела на ксерокс-фото и ахнула, обращаясь к присутствующим учителям: «Боже мой, смотрите, это же наша Варсалина… но знаете, простите, она умерла..» – уже обращаясь ко мне.  «Она была такая эмоциональная, ей так трудно было пережить эту войну… Но, ах, ее родная сестра у нас работает… русский язык преподает, я сейчас позвоню ее на мобильный чтобы она немедленно сюда пришла…»

Родную и младшую сестру зовут Людмила, но коллеги ее почему-то называли «Лялечкой». Она очень удивилась, рассматривая фотографию: «Вы знаете, -сказала она, – для нас всех это война не прошла даром. Для моей сестры особенно, она похоронила 60 выпускников-мальчиков 1992 года и страшеклассников нашей школы. Они все воевали. Вы знаете, учителя – особенный народ, для нас ученики – дети, иногда как свои дети. Варсалина особенно это переживала… Вы знаете, она была замужем за грузином, но муж умер еще до войны, но у нее был сын Ираклий… нет, он учился в этой же школе и не мог воевать против абхазов… Варсалина просто увезла его в деревню и там укрыла… «Вы знаете, – волнуясь продолжала рассказывать Людмила, – она была очень впечатлительна и все переживала очень эмоционально. Воспоминание о войне для нее всегда кончалось слезами… она так и не смогла это забыть. Во время грузин (с 1992 по 1993 год, когда город Сухуми контролировали грузинское военные) мы очень сильно голодали. У нас ничего не было. Вообще. У военных что-то было, но у нас – ничего. Голод. Вы знаете, мой вес был 45 килограмм. Для нас четвертинка хлеба была невероятным богатством. Понимаете, Варсалина и пришла в этот санаторий, когда там стали выдавать хлеб абхазские военные… мы хотели есть»…

Ближе к вечеру на набережной я встретил Ричарда -»львиное сердце» как мысленно стал называть его. Поблагодарил за помощь на что он ответил: «Не за что. Просто у меня профессиональный взгляд и память». «Солдата?» – спросил я. «И человека тоже..», – ответил он. Про себя я подумал: «Наверное мог бы быть хорошим фотографом, если бы не был солдатом». Я не знал, что он работал «монтажером» на телевидение.
(Продолжение следует по мере поиска…)

*Большое спасибо Маше Новиковой за идею и помощь в поиске героев фотографии.

Share on Facebook

«Рассказы вокруг пианино» is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

(для просмотра портфолио вкл звук) Открытие выставки Алексея Мякишева (куратор Георгий Колосов), автором «напечатанная на серебре» (редко сейчас бывает), состоится 2 октября в галереи «Феофания» в 19 часов по адресу 1-й Котельнический переулок, д 8. (ЖЖ-Мякишева и подробности здесь)

Share on Facebook

Алексей Мякишев: «Окна времени» is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Russian human rights activist Natalia Estemirova was abducted as she left her home in Chechnya’s capital Grozny on Wednesday, 15th July. Her body was found in neighbouring Ingushetia with gunshot wounds.

Ms Estemirova was gathering evidence for the Russian human rights organisation Memorial concerning serious human rights abuses by government-backed militiamen such as a campaign of house burning throughout the territory.

Panos photographer Jenny Matthews met her in London in 2008 after she had been awarded the inaugural Anna Politkovskaya Prize for her work…

Panos picture agency

Уважаемый Олег

Российская правозащитница Наталья Эстемирова была похищена, когда она вышла из своего дома в Грозном в среду, 15 июля. Ее тело было найдено в Ингушетии с огнестрельными ранениями.

Г-жа Эстемирова занималась сбором доказательств для российской правозащитной организации «Мемориал», касающихся серьезных нарушений прав человека со стороны правительства.

Фотограф Panos pictures Jenny Matthews встретил ее в Лондоне в 2008 году после того, как она была удостоена за свою работу первой премии Анны Политковской…

Panos Picture agency

Share on Facebook

Теперь они убивают женщин… is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Share on Facebook

Александр Сокуров is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Share on Facebook

Два DICKa: “Bullshit walks and money talks”! is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Маша Гессен: Подобных историй пока практически нет, но когда они появятся – начинаться они будут все одинаково.
В один ничем не примечательный день (30 января 2004 года в моем случае) я не делала ничего необычного (сидела в кафе в американском городе Кембридже, что под Бостоном), когда вдруг

Доктор медицинских наук, профессор, главный врач Московской онкологической больницы N 62 Анатолий Махсон:

- Нет таких историй именно в России. В США подобные операции довольно распространены. Наследственный рак молочной железы не превышает пяти – семи процентов среди всех раков этого органа. Диагноз такого рака ставится при наличии у пациентки специфической мутации гена ВRCA1. Если в семье выявляется эта мутация, то вероятность заболеть раком молочной железы больше 90 процентов. Обычно болезнь развивается после 30 лет. Пик приходится на 35-38 лет. Как правило, у таких молодых матерей дети еще совсем маленькие. И их нужно обязательно обследовать на наличие этого гена.

Маша Гессен: В апреле книга выходит в Америке под названием Blood Matters. В России она не выйдет, потому что, по мнению потенциальных издателей, отечественная публика к такой книжке не готова: обнажение моей собственной истории – буквально до молекулярного уровня – в России вызывает недоумение и брезгливость.

Перевод главы, которая рассказывает, чем кончилась моя карьера ракового больного.
Маша Гессен - журналист, писатель. Работала в ряде американских и российских изданий. В России сотрудничала с журналами «Итоги», «Большой город». Автор трех книг, написанных на английском и переведенных на десять языков, включая русский. В настоящее время пишет книгу о математике Григории Перельмане. Мать двоих детей: дочери и сына.
Фото: Олег Климов/Panos pictures

Share on Facebook

Blood Matters by Masha Gessen is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov