Художник Петр Верзилов (арт-группа «Война») устроил перформанс-акцию перед началом заседания суда по делу «Осторожно религия» – пронес в судебный зал коробку с тараканами (большими!) и выпустил их в присутствии судебных приставов и некоторых журналистов. Тараканы, как и следовало ожидать, разбежались. Пришлось вызывать уборщиц, которые со швабрами и вениками ловили усатых и рыжих прусаков на всем этаже…. Современный художник был насильно выведен на улицу и сопровожден в специальный автобус, однако еще долго продолжал кричать с пеной у рта: «Вы тараканы и суд ваш тараканий!!!..»

Забавно, что судебные приставы долгое время не могли справиться с молодым художником из группы «Война», пытаясь на него надеть наручники и, в конце концов, просто волоком потащили в милицейский автобус. Вероятно, судебные приставы не обладают такими профессиональными навыками как ОМОН на Триумфальной площади.

После этого инцидента журналистов, в отличие от религиозно настроенной публики, перестали пускать в зал Суда.  Стоя в очереди за аккредитацией, в конце концов, я крикнул: «Мы не художники и не попы, мы просто журналисты!». Все стали смеяться и в итоге процесс аккредитации восстановился, но стал более тщательным…

Приговор по дела «Осторожно религия» был вынесен, участники (Самодуров и Ерофеев) были признаны виновными и приговорены только к штрафу…. однако вины не признали и, понятно, будет кассация, а следовательно дело продолжается…

Юрий Самодуров под крики «Позор» со стороны ортодоксально настроенных верующих и с цветами от сочувствующих граждан, покинул суд самостоятельно, а не на «черном воронке», как это могло случиться. Приговор и подробности, новости

http://www.echo.msk.ru/news/694964-echo.html

http://news.yandex.ru/yandsearch?cl4url=www.bfm.ru%2Farticles%2F2010%2F07%2F12%2Fsamodurov-i-erofeev.html

Share on Facebook

«Тараканий Суд» is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Все-таки, это оказался самолет Ан-24 – турбовинтовой – времен «Очакова и покорения Крыма». В 25-ти градусную жару нас загрузили в самолет и предоставили возможность в нем попариться минут двадцать без каких-либо объявлений. Потом командир немного покряхтел в микрофон и сказал, что рейс задерживается «минут на пятнадцать или больше», так как нет буксира, который бы мог вытащить самолет на взлетную полосу. Я подумал, что Ан-24, в принципе, самолет «верткий» и мог бы сам вырулить куда надо..  В 90-х годах,  я часто летал на таких «аэропланах» как гражданского, так и военного воздушных флотов и все меня убеждали, что эта единственная «современная машина» способная планировать в случае отказа даже обоих двигателей.

Я успел занять место у окна на первом ряду  и уже было приготовился к взлету, как откуда ни возмись возникла опаздывающая пассажирка, как выяснилось позже – бывшая стюардесса, и попросила меня уступить ей место, причем мотивировала просьбу не своим преклонным возрастом, а тем, что если бы она действительно знала, что полет будет на этой старой развалине, то она никогда бы не полетела…

Я пересел на второй ряд к седовласому мужчине с золотыми часами на руках, который оказался начальником Госстата Кировской области, родом из Петербурга, но мечтавшему продолжить карьеру чиновника в Москве после «необходимой высылки» на испытательный срок в Вятку или Киров, как называют этот город сейчас.

Этот чиновник приветствовал меня словами: «Шарашкина контора! Уроды, блядь… » и стал использовать пластиковую инструкцию о безопасности полета в качестве веера, потому что жара и духота в самолете была невыносимой, и чиновник, впрочем как и все остальные, обливался пОтом.

В конце концов подъехал буксир и нас куда-то потащили. Недолго и недалеко. Следующая сцена – попытки запустить моторы. В начале закрутился винт левого двигателя – с трудом. Потом винт правого двигателя – значительно легче. Весь салон стал вибрировать и скрипеть. Я вспомнил фильм о том, как детектив, воспетый Агатой Кристи, по имени Пуаро (в гл. роли актер Суше) не любил летать на самолете, и однажды во время полета из Лондона в Париж, случилось преступление – «Смерть в облаках». Вспомнил потому, что, пожалуй, я просмотрел все фильмы этого старого сериала по нескольку раз и актер Суше в роли Пуаро вызывает во мне умиление и спокойствие, которое мне так необходимо перед сном. Для меня нет фильмов хороших или плохих, для меня есть фильмы, под которые я никогда не усну и которые я могу смотреть сотни раз и всегда засыпаю на второй сцене. Но те и другие фильмы я всегда смотрю в зависимости от тех или иных обстоятельств. Сейчас мне хотелось посмотреть Пуаро в надежде на то, чтобы уснуть, или на то, что любое преступление, так или иначе, будет наказано.

Оба двигателя неожиданно заглохли и наступила «гробовая тишина». Я был рад, что мы по-прежнему оставались на земле в этот момент. Вскоре в салоне стали слышны «нервные хихиканья». Мой «сосед-чиновник» опять выругался матом, а я только подумал: «Пиздец, мы никуда не полетим. Может, это и к лучшему…» Через некоторое время к левому двигателю самолета подъехала пожарная машина, из нее вышел какой-то мужик и стал поливать винт и сам двигатель из трансбойта – видимо, обыкновенной водой, так как противопожарной пены я не заметил. Хотя, мне подумалось, наш старый самолет могли поливать чем угодно и не понятно зачем. Запаха гари и дыма не ощущалось, при этом как командир, так и стюардесса даже не подавали признаков жизни…  Все пассажиры салона погрузились то ли в нирвану, то ли в шоковое состояние. Старая стюардесса, которой я уступил место, включила мобильный телефон и стала звонить своим детям, рассказывая о самолете в котором она находится и о том что, может быть, им больше не суждено встретиться. Вскоре ее примеру последовало большинство пассажиров – включили мобильники и стали звонить голосами приговоренных к «последнему слову».

Человек – животное общественное или стадное, и я тоже последовал своим инстинктам – отправил несколько смс с одинаковым содержанием: «Полет нормальный – находимся на земле», -  чтобы было не очень ясно – то ли мы еще на земле, то ли мы уже на земле. Пока я был занят общением с использованием «нанотехнологий», пожарник закончил свое дело и куда-то удалился, оставив за собой следы воды на двигатели и окнах-элюминаторах в виде капелек, которые медленно стекали на землю согласно законам всемирного тяготения.

Вскоре попытки запустить двигатель повторились. Теперь первым завращался правый винт. Все пассажиры дружно посмотрели в правые иллюминаторы, и даже сам самолет стал вибрировать и дергаться «немного направо», но когда запустился левый двигатель – «конвульсии» самолета уравновесились и стала ощущаться «продольная вибрация». Минут двадцать правый винт «соревновался» или «разговаривал» с  левым, время от времени повышая обороты или сбрасывая их, при этом издавая невероятный рев и грохот. Некоторые пассажиры, особенно те, что сидели рядом с двигателями, стали затыкать уши, используя для этого указательные пальцы своих рук. Все говорило о том, что мы должны взлететь… Вскоре мы поехали дальше – в сторону взлетной полосы. На всякий случай я вытащил камеру, «привинтил» к ней объектив и решил, что могу снять что-то более интересное, чем просто портрет «демократа-губернатора» Кировской области…

Взлет был хоть и «мучительный» в сравнении с реактивными самолетами, но принес некоторое облегчение всем пассажирам. Камера не понадобилась, но на всякий случай я держал ее рядом с собой в открытом кофре на протяжении всего полета. По мере набора высоты стало прохладнее и легче дышать в салоне, но будучи не пессимистом (иначе бы не полетел на этом самолете), а реалистом, я подумал, что если мы поднимемся еще немного повыше, то в салоне будет просто холодно. Так, в принципе,  оно и случилось. Вскоре появилась настоящая стюардесса откуда то с задних сидений и предложила всем пледы и даже подушки в придачу. Полет предстоял долгий – два часа тридцать минут и, согласно инструкциями, пассажиры могут немного вздремнуть. Это с одной стороны, но с другой – всем было просто холодно и пледы были очень кстати.

Я немного поговорил со своим «соседом-чиновником», а когда тот стал дремать с открытым ротом, то решил пройтись по салону в поисках туалета и по возможности поболтать с кем-то еще. Некоторые пассажиры до сих пор находились в состоянии, как бы сказать… – «сами в себе». Так случается, я уже видел это раньше,  когда человек вдруг понимает неизбежность близкой смерти. Дело в том, что только перед смертью или ее опасностью, человек перестает быть «общественным животным», становится крайне уязвимым и одиноким, погружаясь в самого себя целиком… Некоторые начинают открыто молиться, другие это делают «про себя», третьи думают о «смысле жизни» или неизбежности смерти. Это начало «смертельного одиночества», как я это называю.  Так или иначе, но люди всегда умирают в одиночестве с самими собой и чем ближе граница между смертью и жизнью, тем сильнее становится его одиночество, тем больше он погружается в «самого себя» и изолирует себя от всего окружения. Смерть не бывает «общественной», смерть всегда – «дело личное» и дело рук самого умирающего. Я много раз видел это состояние «самих в себе» и знал, что если смертельная опасность минует, то человек вновь превращается в «общественное животное», но при этом испытывая эйфорию и возбуждение. Это возбуждение тем сильнее, чем ближе человек подходит в своем одиночестве к смертельной черте. Однако, я тоже это встречал, «нехорошие игры со смертью», как в «русской рулетке», рано или поздно заканчиваются фатально.

Туалет в самолете был весь обшарпан и выкрашен много раз одной краской поверх другой. Честно говоря, я долго не мог решиться нажать «красную кнопку» спуска воды в унитазе из-за интуитивного предчувствия, что после этого действия должен последовать неминуемый взрыв всего самолета…  В конце концов я закрыл глаза и сделал это. Ничего не произошло. Слив унитаза не работал, а желтоватая жидкость сама по себе куда-то уходила и исчезала  во внутренностях этого летающего и дребезжащего чудовища.

Потом я заглянул в задний багажный салон. Там стояло несколько чемоданов иностранного происхождения, а еще ближе к корме или, как они говорят, к «хвостовой части самолета» был огромный люк, из которого, в военное время, могут выбрасываться десантники со своими парашютами и мне подумалось, что было бы не лишнее обзавестись таким парашютом. В десантном люке была с палец величиной щель, из которой сквозила прохлада. На всякий случай я глазами поискал пульт управления этим люком, но ничего не нашел похожего и подумал, что, скорее всего, люк открывается из кабины пилотов или той кнопкой из туалета, которая предназначена для смыва унитаза.

Проходя мимо стюардессы, которая, укутавшись в плед, сидела на последнем ряду, я сказал: «Унитаз не работает». Она равнодушно ответила: «Да, иногда кнопка заедает, надо несколько раз нажать…» С разрешения я присел рядом с ней на свободное кресло и поинтересовался с какого такого перепуга этот самолет вообще летает и чем там поливали двигатель, прежде как мы взлетели… Она улыбнулась и рассказала: «У нас осталось несколько таких самолетов. Этот самый старый и редко используется. Вам просто не очень повезло… » На что я заметил, что нам всем вместе не очень повезло.

Стюардесса была очень молода, стройна как Ту-154 , но не могла объяснить мне, зачем поливают водой двигатель и винт самолета, она точно не знала, однако сказала, что такое иногда случается и, наверное, «винт перегрелся на солнце, жарко ведь»… Между делом я поинтересовался,  нет ли на борту нашего «авиалайнера» вместо теплой воды и томатного сока, например, пива или белого вина, чтобы немного охладить мой «двигатель», но ответ был предсказуемый – увы. Но действительно интересное стюардесса рассказала историю о том,  как однажды из Москвы в Киров с ними летал «губернатор-демократ» Белых:

«Он всегда садится на самый последний ряд, потому что бизнесс-класса у нас нет вообще и потому, что это самые безопасные места в салоне самолета. Губернатор просто садится вот сюда, – она показала рукой на кресло с противоположной стороны, – никогда не пьет воду или сок, а просто смотрит в окно два с лишним часа…»

Вот, подумалось мне, наверное и президент Путин, а тогда еще даже не шпион Путин, встретил свою жену-стюардессу – «доступную как весь гражданский флот» (Высоцкий). Потом стал шпионом, потом президентом, потом его жена попала на лечение от алкоголизма в психиатрическую больницу Германии, а его новая любовница родила уже не двух дочерей, а одного сына, с которым она проживает в одном из коттеджей Константиновского дворца под Петербургом. Родила сына, которому наверняка суждено летать на собственном самолете и который вряд ли встретит «свою стюардессу»… Наверное, это тоже справедливо.

Когда в Кирове мы встретились с губернатором Белых и когда он рассказал нам свою теорию «о ментальности» (о чем я обязательно должен написать), в конце беседы, я спросил его: правда ли то, что мне рассказала стюардесса. Губернатор смутился и ответил: «Правда. Это была моя первая идея – заменить старые самолеты на новые.  Но как оказалось, чтобы сделать это – необходимо построить новую взлетную полосу в Кирове. Мы построим… » – заявил он с уверенностью. Ну да, хотя бы власть должна быть уверенна, если не уверены ее граждане-пассажиры. Самолеты Ан-24 в настоящее время используются только в Африке и некоторых странах СНГ.

p.s. SMS я отправил самому себе…

Share on Facebook

«Полет нормальный – находимся на земле» (SMS) is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Гриша живет на правом берегу реки Волги, в деревне, где осталось пять домов. У него есть жена, которую он «бьет по субботам», а то и каждый день, есть несколько коз, которых он тоже бьет, но реже чем жинку. Когда Гриши не хватает «романтики и любви», он достает свою гармонь, садится на покосившееся крыльцо своего дома, или под дерево в своем огороде, который он превратил в свалку мусора, и начинает играть. Долго играет. Если не помогает, он начинает петь.

Недавно к Грише в дом приехали два мента из города. Естественно без ордера на обыск, но с подозрением в преступлении. Гриша два раза побывал в тюрьме, «две ходки», как он говорит, и его всегда во всем подозревают. В это время Гриша сидел на своем крыльце и играл на гармошке тоскливые мелодии русского народа.

Менты вошли в дом. Стали везде свой нос совать … Один открыл погреб и залез туда. «Я стою и думаю, – рассказывает Гриша,- вот сейчас он высунет свою тупую голову из погреба, я ему сразу обухом в темечко – и готов легавый. Потом с разворота второму в череп, который стоит рядом и рот открыл от любопытства что у меня там в погребке кроме квашеной капусты… Топор то у меня всегда рядом под рукой. Спать ложусь – топор в изголовье ставлю. Но не стал я ему в темечко бить, хотя мог бы, но сказать – сказал… вы чо, говорю, менты, дело мое не читали? Я ж не по -воровскому откинулся, не ворую я, я – убийца… Испугались они малахольные, больше не поворачивали ко мне свои спины, так и ушли – жопой вперед…»

Гриша не просто убил наживы ради или корысти дабы, он убил из-за «утонченности своей натуры». Убил не постороннего человека, а своего малолетнего сына. «Орал он, объясняет Гриша, – орал громко и пискляво, душу вынимал, а я нетерпимый был. Пьяный к тому же… Вот я его и прибил…», – откровенно объясняет Гриша.

Второй случай с Гришей случился «по-недоразумению», как он выражается. Не взлюбил Гриша свою начальницу, стерва она была: «Вот иду как-то поздно вечером, вижу она – стерва. Темно уже, ну и я пьян был немного. Жалко топора у меня не было. Подхожу и сразу бью… Думал забью до смерти. Не получилось! Не просто человека голыми руками убить. Мне так и сказал потом адвокат: жаль что не убил ее до конца, меньше бы свидетелей было».   «Недоразумение»  оказалось в том, что это вовсе была не «начальница-стерва», а просто прохожая женщина, к тому же – жена милиционера. И опять Гриша пошел этапом…

Я долго наблюдал за тем, когда Гриша копал землю и делал грядки в соседнем доме за бутылку водки… и почему-то мне думалось, что он не грядки делает и не землю копает, а две могилки роет. Удивительно было то, что когда Гриша подошел ко мне, то так и сказал: «Посмотри на мою работу, издалека похоже как две могилки: одна бабушке, другая дедушке. Осталось только кресты поставить…» Потом мы открыли бутылку водки.

Когда я вижу как Гриша играет на гармони, когда слышу с какой тоской воет он свои песни, то мне все время жутко и чудится, что минуту назад, он ударил кого-нибудь своим топором в темечко, не по злобе, а по «утонченности своей натуры» и так ему самому плохо от этого, так тяжело и грустно, что берет он свою гармонь и начинает играть жалобные и тоскливые мелодии.. и что, на самом деле,  не  он сам поет «писклявым голосом», а убиенный малолетний сын завывают в его глотке с желанием вырваться на свет божий.

Так грустно и мрачно от всего этого и мне делается, и мысли мои, так или иначе, к одному сводятся – иметь не фотоаппарат, а топор. Каждый вечер ставить его у изголовья кровати, утром точить лезвие и поглаживать деревянный черенок – любить словом. Любовь, она, знаете ли, рождается даже в неживых предметах, от механических соприкосновений, а с душой человеческой и страдающей оживает в любых предметах… примерно так, по образу и подобию, как Господь наш человека создал. Словом любить и топор можно. Топор, он , знаете ли, самый главный предмет любви русского народа. Ну а потом, во имя этой любви будем жить, убивать и страдать. Так много и долго страдать, что в конце концов страданиями нашими гордиться будем.

3 мая 2010, на Волге.

* цитата из романа Достоевского «Преступление и наказание»

Share on Facebook

«У всякого свои шаги» * is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Безликая и угрюмая масса одним потоком, на одном дыхании, катится вниз по эскалатору. Конвейер. Час пик. Вечер. «Осторожно, двери закрываются…» – слышу  - как будто вижу предупреждающую надпись на военном грузовике: «Осторожно, ЛЮДИ».  Полный вагон – «селедка в бочке». Стою у двери. Прижавшись. Читаю: «Не прислоняться!» Все наши правила существуют только для того, чтобы их нарушать. Вольно или невольно. Не принципиально. Принципиально лишь то, что ты всегда виноват. Это и есть настоящее правило. Тебя всегда можно обвинить потому, что ты – «без вины виноватый».

Люди. Они понимают это. Может быть не осознают, но как животные чувствуют свое место под солнцем, и если им хочется немного больше света или тепла, то, поверьте, им вовремя скажут, как сказал мне один гаишник: «Есть категория граждан, которая не облагается штрафом за нарушение правил…»  Я к этой категории не отношусь, но мой прокурор – относится.

Люди в метро. Они как под «прозрачными колпаками», как зародыши в утробе матери. Они вместе, близко друг к другу, но каждая долька в отдельности подобно промасленным  «шпротам» в старых советских консервах. Их никто не учил вести себя как буддистов – мысленно ставить воображаемую и прозрачную стену перед собой – «защиту против агрессии». Они делают это интуитивно и бессознательно, независимо от вероисповедания: читают книги, слушают walkman или просто по-глупому смотрят «внутрь»: слышат свое сердце, чувствуют свою печень… они так живут.

Я не буддист и не мусульманин, я – фотограф.  Я по привычке ищу взгляд человека, его глаза и его движение. Случается так, что удается поймать чей-то мимолетный взор в час пик в переполненном вагоне метро. Но почти всегда – это только «стеклянное выражение глаз». Ты можешь улыбаться, подмигивать… – но тебя не видят, потому что «воображаемое стекло» – это на самом деле зеркало с противоположной от тебя стороны. И ты, вдруг, чувствуешь себя как одинокое инородное тело, как бомба, готовая взорваться в вагоне, загруженном «человеческим хрусталем».

Я люблю кино, и когда у меня появился первый видеомагнитофон и всего лишь одна единственная кассета, в конце концов, я стал смотреть ее задом наперед. Так я продлил интерес к происходящему в фильме, а значит продлил жизнь его героев. Поэтому я поехал от «Таганской» к «Парку Культуры» – ко второму взрыву. Потом переход –  и на «Лубянку» – к взрыву первому. Поехал не как фотограф, просто как человек. Потому что мне не нравится, когда убивают «без вины виноватых».

Я смотрю на людей, заглядываю им в глаза, наблюдаю и пытаюсь понять, сколько из них сейчас думает, что мы подъезжаем к станции метро «Парк Культуры», и о чем они думают: о тех, кто взорвался там утром, или о себе, о том, что они могут быть следующие. Как на войне. На войне так всегда: «да» или опять «нет». На войне думают о смерти больше, чем нужно, потому что жизнь и смерть там имеют иную ценность.  Да, кстати,  вот эта девушка, зажатая в углу вагона,  в платке, на вид хоть и не мусульманка, но почему-то в платке. Почему-то держит руки в карманах. Почему-то взгляд у нее блуждающий и отреченный. Может быть молится? Про себя. Вовнутрь. Может быть она уже слышит удары своего сердца и чувствует холод пластита на животе? «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Добрынинская». Едем дальше. Или вот тот мужик с внешностью «кавказской национальности», что он делает там с мобильным телефоном и почему так нервно озирается по сторонам? Почему он не под «стеклянным колпаком»? Готов умереть?

Страх. Он разный бывает. Один боится взорваться, другой – утонуть, третий – с крыши упасть. Я помню в Косово боялся ездить в такси на заднем сиденье, мне почему-то казалось, что снайпер обязательно выстрелит мне в затылок. Может быть просто «генетическая память», но все равно страшно. Два месяца ездил на переднем сиденье: до и после ввода войск НАТО. А приехал в Сибирь, сел, как всегда, рядом с водителем, не успел даже закурить, очнулся на заднем сиденье… это был не снайпер, а встречный Камаз. Тогда я подумал, если бы у меня не было дурацкого предубеждения по поводу снайпера и я мог бы спокойно ездить на заднем сиденье как «барин», то, может быть, мне не пришлось бы валяться полгода в больнице.

Люди. «Следующая станция «Парк Культуры». Могу себе представить, как это происходило. Я целый день смотрел, слушал, читал новости. Из всех стран. Меньше всего из России, хотя это произошло в России. У нас только говорили: «Кто виноват и кого мочить будем», поэтому я смотрел все новости мира, хотел знать все подробности. Могу себе представить происходящее здесь еще потому, что мне приходилось видеть как убивают людей, три раза: в Армении, Абхазии и Чечне. Это выглядит так же легко, как залпом выпить вино, а потом об пол разбить пустой бокал. В два приема. Вдребезги. Это ощущение постороннего человека от увиденного убийства. Поэтому сейчас, стоя в вагоне метро, могу себе представить, как на маленькие кусочки разбивался «человеческий хрусталь», как рушились «стеклянные стенки» и вдребезги рассыпались зеркала, которые уже никогда не собрать, не склеить и в которых люди какую-то долю секунды назад видели свое вполне нормальное отражение. Видели себя изнутри, а не себя снаружи. Но я «кручу кино» в обратную сторону, как на своем старом видеомагнитофоне, и все эти блестящие осколки собрались обратно, в одно целое – в хрусталь, как в произведение искусства Природы или Бога, если хотите. Такое множество хрустальных рюмочек и стаканчиков, они уже не похожи более на шпроты, тела не вернешь, но души, они, говорят, сохраняются. Так я нарушаю закон энтропии, правило жизни, в угоду фиктивному закону гуманизма и гуманоидов. У меня нет цветов, которые я вижу в руках у некоторых людей, поэтому я кручу «свое кино» в обратную сторону как свое личное соболезнование.

Почти бегом с кольцевой на радиальную по переходу. Опустили головы. Никого не видим, ничего не слышим, но все знаем или чувствуем. Молчим. Массовое убийство как и война – последний, но не единственный аргумент в пользу прогресса. Прогресса не гуманитарного, прогресса технологического. Просто думаю на бегу о тех девочках, которых привезли на автобусах в Москву, которым, как в «сумку кенгуру», положили динамит вместо детеныша и отправили «попрыгать» в московском метро. Так или иначе, мы живем в «цивилизации эгоцентризма», и чтобы убить себя нужна воля, чтобы убить других – достаточно иметь страх. Почему эти «девочки-кенгуру» взорвали себя и 38 душ «без вины виноватых»? Потому ли, что они ненавидят наших президентов и правительство, потому ли, что они против существующего режима?… Сомневаюсь. Просто думаю, что они там, в своей «Австралии», просто не могут быть против, потому что не имеют элементарного представления, кто наш президент, кто премьер и что такое наше правительство. Но, к примеру, в Нальчике они точно знают, кто из ментов у мусульман вырезал кресты на головах. Они прекрасно знают, кого и как допрашивали и кого обвинили «по разнарядке» о борьбе с международным терроризмом или по приказу сверху в экстремизме, фундаментализме… и кто поставил видео камеры в мечеть. Они это знают. Наверняка. Точно также как знают, что человек имеет право если не на жизнь, то хотя бы на существование, но и право на совесть вероисповедание. Если лишить одного, то не имеет смысла другое. Так что, мне кажется, напрасно беспокоится наша власть, что этот террор против них. Нет, этот террор, прежде всего, против нас – «без вины виноватых». Почему? – точно потому же, почему Сталину удалось «замочить» миллионы невинных людей. Террор экстремистов и террор государства мало чем отличается с точки зрения психологической мотивации и «антропологии человека» – и те и другие, подобно маньякам, с удовольствием насилуют «без вины виноватых».

На «Лубянке» цветов больше. Больше людей. Многие плачут. Говорят, только что был президент. Я не видел. И не хотел бы. Иногда я вижу, в силу обстоятельств, как они (президенты) приезжают в Храм Христа Спасителя. Помолиться. Думаю, это одно из зрелищ, после которого хочется, чтобы тебя навсегда отлучили от церкви. Вот и этот президент сказал что-то вроде: людям сочувствую, нелюдей будем уничтожать. Не сказал как «учитель»: «мочить в сортире», а более так либерально – «уничтожать». И еще про войну сказал что-то… дескать война в Москву пришла. Смешно, вроде президент и главнокомандующий, а про войну думает как ребенок про оловянных солдатиков. Война, мне так кажется, это делегирование полномочий политиков – военным. Когда солдат против солдата. Оружие против оружия. Власть против власти. На войне никто не убивает «без вины виноватых» по всем правилам любой цивилизации и согласно всем конвенциям ведения войны. Это также мало похоже на террор, потому что террор тогда называется террором, когда имеет конкретную цель, не зависимо от средств ее достижения, и эта цель направлена против существующего режима.

Но когда граждане убивают друг друга в массовом порядке, то это называется «гражданская война», и мне так думается, что она у нас и не заканчивалась, время от времени перерастая из «холодной» в «горячую» и наоборот. Так что все эти заявления про «международный терроризм», может быть, и имеют свое основание в масштабах глобализации, но причина локальных проявлений насилия и агрессии против личности и общества, как со стороны экстремистов, так и со стороны властидержателей, имеют корни сугубо локальные. В Петрозаводской области кавказцев стали убивать не потому, что они являлись членами «Алькайды», точно так же, как эти «девочки-кенгуру» приехали на автобусе в Москву убивать нас не потому, что ненавидят режим и правительство, а потому, что у них война, там в «Австралии, еще не закончилась и нам просто «забыли» сказать об этом по телевизору. Там взрывают рынки, берут в заложники людей, расстреливают ментов на улице… все что хотите. Но наше правительство и подконтрольная пресса не информирует нас и старается не тревожить чувствительные, ранимые и полуразложившиеся массы страны с «хрустальной оболочкой». Пожалуй, это единственная забота, которую власть проявляет по отношению к собственному народу или населению – как принято теперь называть «темные массы».

«Крутить кино» обратно на «Лубянке» не получилось. Слишком мало фантазии, и мой первый видеомагнитофон был еще советский. Здесь опасно нарушать «закон энтропии». Или, просто, «генетическая память» мешает. Потому что если подняться наверх из метро, то можно увидеть  во всей красе здание «Лубянки», прямо скажем, международный символ не только времен сталинизма и государственного террора, но и времен Ивана Грозного, который  насильно селил в этом месте новгородских республиканцев, но прежде оккупировал первую республику- Великий Новгород, чем  на долгие годы похоронил идею парламентаризма в угоду начала авторитарной империи. Не от туда ли «генетическая память у Грызлова? – «Парламент не место для дискуссии». Так и получается, как говорит население: что посеешь – то и пожнешь. Население, может быть, оно и «темное», но для понимания жизни совсем не обязательно кончать университеты, чтобы придти к аналогичным выводам, но «с точки зрения банальной эрудиции».

Средний возраст жизни государства примерно равняется среднему возрасту человека, после чего начинается трансформация. «Переселение души» или реинкарнация, как говорят буддисты. Мне это кажется логичным, но я не историк и серьезно не исследовал этот вопрос. Однако, пример с Советским Союзом тому подтверждение, но есть и исключение – Третий Рейх, который, правда, насильно и сообща истребили еще в «отрочестве» на радость многим народам и государствам, но совсем не понятно, сколько бы лет это рейх мог существовать в своей начальной форме.

Я вспомнил это к тому, что германцы тоже испытали «национальное унижение» от «версальского договор» Первой мировой войны и «родили» фашизм, точно так же, как русские испытали «национальное унижение «, если не от краха идеологии коммунизма, то, по крайней мере, от проигранной «холодной войны» между двух мировоззрений, в которую они были вовлечены не по собственной воле. Как «без вины виноватые» и «родили» что-то, похожее на «путинизм».

На Лубянской площади мне не хватает Дзержинского. Там место для него или для Ивана Грозного. Поставили бы Ивана Четвертого – все «нынешние» были бы довольны. Каждый по-своему, кроме новгородских республиканцев, понятное дело, но они давно вымерли.  Я видел, как Дзержинского сбрасывали, перетянув ему горло тросами. Что сказать? – в общем-то варвары революции. Из ныне живущих я помню только Лужкова, который лично присутствовал в этом месте, естественно, в качестве «демократа» и благодаря которому пригнали огромный кран, чтобы оторвать Феликса от постамента и чтобы огромная статуя не грохнулась и не пробила дырку в асфальте, под которым находится метро… «Могли бы погибнуть люди», – объяснял Лужков разгоряченной толпе. Забавно, уже тогда, еще не будучи мэром Москвы, он уже заботился о москвичах.  И вот сейчас: люди погибли. Может быть это «Железный Феликс» виноват?

На «Лубянке» я поймал такси, как «барин» сел на заднее сиденье и поехал в сторону «Таганки». Снайперов было не видно, точно так же, как не было видно встречных «Камазов» в центре Москвы. Однако по пути я вспомнил почти сакраментальную фразу, брошенную Печориным, словами Лермонтова: «Вы нынче умрете». Уже дома, я нашел продолжение:

“Рассуждали о том, что мусульманское поверье, будто судьба человека написана на небесах, находит и между нами многих поклонников; каждый рассказывал разные необыкновенные случаи pro или contra.
— Всё это, господа, ничего не доказывает, — сказал старый майор: — ведь никто из вас не был свидетелем тех странных случаев, которыми вы подтверждаете свои мнения?
— Конечно, никто, — сказали многие: — но мы слышали от верных людей…
— Всё это вздор! — сказал кто-то: — где эти верные люди, видевшие список, на котором означен час нашей смерти?… ” (Лермонтов, «Фаталист»)

Как вы, конечно, помните: серб Вулич не погиб от рук мусульман, с которыми он отчаянно сражался, не погиб и играя в «рулетку» на жизнь – его зарубил пьяный казак шашкой. Случайно. Но в отличие от нас, боящихся ездить в метро, серб Вулич сознательно искал свою смерть. К слову сказать, тогда еще не придумали метро, но мы уже воевали с мусульманами в горах, на Кавказе.

Share on Facebook

«Почему мы боимся ездить в метро» is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Губернатору Георгию Боосу было сложнее всего, какие-то 10-15 лет назад он был преподавателем математики и приторговывал цветами в московских ларьках… видимо для того чтобы выжить. Сейчас, было видно, что в какие-то моменты записи ТВ-шоу в Калининграде (запись программы «Позиция», РТР) он не только терял контроль над ситуацией, но и личное самообладание, то и дело закрывая лицо руками, отворачиваясь в сторону, мило улыбаясь или просто гримасничал. Если бы это был прямой эфир, он потерпел бы фиаско, а так еще остается надежда что чудо-ТВ сделает его героем программы вместе со всеми депутатами «Единой России» и кабинетом правительства – всем, кому противостояли 6 человек – общественное движение «Справедливость» , состоящее из представителей региональных и условно-оппозиционных партий во главе с координатором движения Константином Дорошком.

Константин говорил очень простые и аргументированные вещи. Говорил о справедливости. Если его просто слушать, то ему хочется верить. Он говорит доверительно и понятно. Его примеры касаются семьи и человека, а не политики, экономики или мирового кризиса. Он бывший перегонщик автомобилей в Калининграде – бизнес, в котором промышлял каждый второй в этом городе. Теперь не промышляют. Монополия и лоббирование «закрыли и эту лавочку». Типичная история, которая случилась во Владивостоке и в Калининграде. Почти одновременно. Митинги жестко разогнали на Дальнем Востоке, но на «дальнем западе» России этого не удалось и 12 тысяч человек вышли с протестом на улицу.  Тогда и заговорили о «Справедливости» как об аналогии с польской «Солидарностью», а о Калининграде как о Гданьске – цитадели сопротивления коммунистического режиму.

В этом есть определенный смысл потому, что уже давно очевидно, что оппозиционные силы в Москве и Петербурге, полные личных амбиций их лидеров, не имеют успеха объединиться против окончательно обнаглевшей власти, что когда-то активное население двух столиц, находится в состоянии депрессии, инфантильности, полного равнодушия к происходящему… или частично «прикормленные» самой властью.  Гражданского протеста не будет, давно решила власть, и совершенно забыла, что есть еще другая часть России, живущая за МКАДом.  Та часть оппозиции и граждан, которые на региональном уровне способны объединяться, провести многотысячный митинг с социальными и политическими требованиями. Это случилось и власть попала в шок. Испугалась и единственно разумное что сделала -  ищет диалог с «народом».

«Справедливость» не стала разрушать мифы о «хорошем Путине» и «плохих чиновниках», о «вертикали власти», которая в действительности является «вертикалью коррупции», сказки про кризис и тп. они:
1. Объединились в коалицию на региональном уровне, не спросив дозволения у своих столичных лидеров.
2. Выдвинули простые для всех экономические требования: средний бизнес и взяточничество, налоги, зарплата, ЖКХ, пенсия, здравоохранение, образования… – проблемы везде, и огромные проблемы.
3. Народ, вдруг, поверил и вышел на улицу. И все больше и больше на каждый митинг в геометрической прогрессии.

Так стали говорить о «калининградском феномене протеста». Поэтому и состоялось это «политическое шоу» чтобы уменьшить градус сопротивления и недовольства калининградцев на кануне следующего митинга, который должен состояться 20 марта в следующую субботу.

Дальше в эту игру вмешались федеральные власти с одним желанием «не пускать» народ на улицу. Константин Дорошок стал получать угрозы. Еще ранее был несколько раз незаконно задержан милицией. Программа давно всем известная. На следующий митинг у «Дома Советов», в центре города, было официально отказано его проведение по причине, что на этом месте состоится «колхозная ярмарка» в марте месяце. Примерно тоже самое происходит в Москве на Триумфальной площади. Ничего другого примитивная власть придумать не может. Да и не хочет. Народ глупый и должен верить всему, что говорит власть.  Но Калининград – не Москва, здесь люди узнают друг друга на улице, особо не скрывают своих политических взглядов и социальных проблем, не говоря уж об элите области, которая также известна не только в лицо. Все знают всё. Включая ментов и ОМОН.

Константин Дорошок рассказал нам, что достоверно известен план подавления митинга 20-го числа. Его и не скрывали особо, а наоборот – довели до сведения под различного рода предлогами и в результате переговоров. Митинг предложили провести на стадионе «Пионер» – за городом. За два дня будет переброшен «чужой ОМОН» и два отряда «Зубр». В районе стадиона «Пионер» практически отсутствует жилой комплекс и полностью свободная территория для передвижения. В процессе митинга журналисты отделяются от основной массы митингующих, блокируются те и другие, после чего устраивается «показательная порка народа» с физическим устранением лидеров оппозиции. Жертвы неизбежны, но они могут быть легко списаны на оставшихся в живых лидеров оппозиции с помощью подконтрольных СМИ. «Власть готова на это, – сказал Константин, – но я не готов повести людей, заведомо зная, что их будут бить или даже убивать». Короче говоря,  попом Гапоном он не хочет и не может быть. Он так и сказал нам, «власть решила повторить здесь 1905 год».  Честно говоря лично  я верю. Так всегда бывает с нашей властью какого бы цвета она не была: вначале презирает народ, потом его игнорирует, а потом истребляет.

Альтернативу митингу-протесту местная власть предложила провести (кроме «колхозной ярмарки») телемост с губернатором, местными министрами и населением (будет установлено несколько камер в городе и районе) в прямом эфире 20-го марта. Это компромисс. Таким образом лидеры оппозиции открыто не призывают идти на митинг к «Дому Советов», а предлагают придти на ярмарку торговать «мандаринами». Все по закону и предложению самой власти. Никому не известно во что может превратиться такого рода «ярмарка», но власть  надеется, что установленные большие экраны смогут удержать народ от противоправных поступков. На что им еще надеются? – только на телевизор.

Запись программы «Позиция» продолжалось около трех часов. Никто, даже ведущий, не могли взять на себя инициативу и доминанту. Весь кабинет министров, местные депутаты, губернатор и другие приглашенные чиновники – с одной стороны – против стороны из 6-ти членов движения «Справедливость» – даже не политиков в полном смысле этого слова, не профессионалов, а вполне молодых людей. Но то, что они могли говорить и сопротивляться – вызывает уважение. Вряд ли это будет в эфире «Россия», например, тот момент, когда губернатору стали задавать не подготовленные вопросы, а совсем другие, которые оппозиция расспростронила среди участников. Губернатор просто отказался говорить о том кто и каким бизнесом занимаются в правительстве и местной думе, о коррупции и тд.  Губернатор Боос лишь сказал, что «мы так не договаривались, я не видел этих вопросов». А когда ему вручили вопросы, он заявил: «У меня два списка вопросов», на что кто-то в оппозиции заявил: «На одном листе – вопросы, а на другом – ответы». Так начиналось, но закончилось болтовней чиновников с цифрами, графиками, показателями… выступил председатель ветеранов в поддержку губернатора и с благодарностью от всех ветеранов «живых и мертвых» и, конечно, Единая Россия сообщила «сенсационную» новость о своей новой победе «над народом» на выборах.

Ясно, это была «маленькая репетиция» того, что будет во время прямого телемоста 20-го числа, но уже с участием всего населения города. В любом случае власть стала говорить, не умело, с присущей ей враньем и неуважением к человеку- обычному, к гражданину, но уже говорит, а это и есть, если еще и не демократия, то, по крайней мере, признак цивилизованности и власть предлагает народу митинговать по телевизору, ну что делать, это уже привычная народу реальность, данная в чужих ощущениях.

На фото чиновники Калининграда в студии ГТРК, запись программы «Позиция», Россия-Калининград. Программа должна выйти в эфир 16 или 19 марта по местному каналу «Россия».

Альтернативные новости Калининграда – http://www.newkaliningrad.ru/

Share on Facebook

Власть предлагает народу митинговать по телевизору is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

В репортаже  идет речь  о государственном терроре, фальсификации, лжи, предательстве… и «таинственном превращении» пропаганды Ленина- Сталина в искусство. Это другая сторона «Революции в фотографии», которая мало известна не только бывшим совестким гражданам, но и западному почитателю так называемого «левого искусства для диктатуры пролетариата».

Почему это важно? – потому что это было начало и основа отечественной фотожурналистики, наследие которой мы до сих пор испытываем. На протяжении всей истории наша  «документальная фотография» являлась ничем иным как пропагандой того или иного режима. Не рассказывала о человеке и обществе, а пропагандировала кровавые режимы, диктаторов, подменяя понятия террора на понятие перевоспитания воров, проституток… врагов народа. Все это продолжалось в той или иной степени лжи и фальсификации вплоть до «Перестройки» и, как можно заметить,  возвращается в наше время. Началом этого в фотографии был Беломорканал и впервые сделал это Родченко под руководством ОГПУ. Это миф, что он был гоним Советской властью за «левое искусство». Скорее всего, он стал презираем этой самой властью, в услужении которой находился до конца своих дней. Поэтому это не только личная трагедия Родченко, это стало трагедией большинства отечественных фотографов и фотографии в целом: в несоответствии отражения мира внутреннего и мира внешнего.

В отличие от реальной истории, по истечению времени, искусство преобретает вид «моральной и нравственной чистоты», но в истории общества и государства, в ее современных оценках,  становятся известны чудовищные факты, объяснение которых не решаются в рамках только искусства и документа потому, что между ними всегда находится человек.

Меня часто спрашивают почему я этим занимаюсь, чем так не нравятся мне «ракурсы Родченко»? Мне кажется в репортаже с Беломорканала, я ответил на это вопрос :

«Историк Юрий Дмитриев одет в военный камуфляж, рядом с ним немецкая овчарка, а в боковом кармане на груди заметно оттопыривается ручка пистолета: «А зачем Вам оружие?», – спросил я. «Этот пистолет?» – он достал его из кармана и показал в открытой ладони – «Потому что гражданская война еще не закончилась…» Я посмотрел на пистолет и неловко спросил: «А почему вы назначили мне встречу на кладбище?»  Историк улыбнулся и сказал: «А чтобы вам было страшно. Стыдно и страшно…

Историк с пистолетом системы Макарова составляет списки расстрелянных времен сталинизма на Беломорканале. Сотни тысяч: «В начале архив, – говорит он, – Потом темный лес и поиск расстрельных ям». Его не любит местная власть потому, что он уже много лет призывает их к совести и покаянию. Его не любит местный народ потому, что народу становится страшно от знания своей истории.

Во время раскопок на Беломорканала местная власть, ссылаясь на то, что они хотели бы знать количество расстрелянных, подрядили строительную компанию, которая экскаватором стали раскапывать могильные ямы. Тогда-то Юрий Дмитриев и использовал свой пистолет. Он подошел к трактористу, приставил к его затылку пистолет и сказал: «Если не остановишься – будешь следующим среди них!» Варварские  «раскопки» удалось остановить. Приехали милиция и местная власть. Власть вновь приказала продолжать копать экскаватором, но рабочие отказались, ссылаясь на историка с пистолетом…  »

Раскопки на Беломорканале. Фото Ю.Дмитриева

На фото и есть настоящая цена того искусства, которым вы сейчас любуетесь и то искусство, которое лично у меня вызывает только омерзение.

(Иллюстрации – скриншот газеты NRC*Handelsblad за сегодняшнее число)

Share on Facebook

«Монтаж Террора» is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Для NRC*Handelsblad, 2001

Share on Facebook

Афганские дети is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Share on Facebook

Афганские дети-2 is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Share on Facebook

"Деревенские журналисты" is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Share on Facebook

"РУССКИЙ КАВКАЗ" is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov