Ship's Journal by Oleg Klimov » дневник Родченко

«Монтаж Террора»

Oleg Klimov — Fri, 11 Dec 2009 17:44:07 +0000

Этот репортаж на трех газетных листах написан мной с Беломорканала и опубликован в престижной газете Нидерландов NRC*Handelsblad в разделе «Искусство». Формальным поводом публикации послужило открытие выставки Александра Родченко «Революция в Фотографии» в галереи FOAM, которую откроет Ольга Свиблова в следующий четверг в Амстердаме.

В репортаже идет речь о государственном терроре, фальсификации, лжи, предательстве… и «таинственном превращении» пропаганды Ленина- Сталина в искусство. Это другая сторона «Революции в фотографии», которая мало известна не только бывшим совестким гражданам, но и западному почитателю так называемого «левого искусства для диктатуры пролетариата».

Почему это важно? – потому что это было начало и основа отечественной фотожурналистики, наследие которой мы до сих пор испытываем. На протяжении всей истории наша «документальная фотография» являлась ничем иным как пропагандой того или иного режима. Не рассказывала о человеке и обществе, а пропагандировала кровавые режимы, диктаторов, подменяя понятия террора на понятие перевоспитания воров, проституток… врагов народа. Все это продолжалось в той или иной степени лжи и фальсификации вплоть до «Перестройки» и, как можно заметить, возвращается в наше время. Началом этого в фотографии был Беломорканал и впервые сделал это Родченко под руководством ОГПУ. Это миф, что он был гоним Советской властью за «левое искусство». Скорее всего, он стал презираем этой самой властью, в услужении которой находился до конца своих дней. Поэтому это не только личная трагедия Родченко, это стало трагедией большинства отечественных фотографов и фотографии в целом: в несоответствии отражения мира внутреннего и мира внешнего.

В отличие от реальной истории, по истечению времени, искусство преобретает вид «моральной и нравственной чистоты», но в истории общества и государства, в ее современных оценках, становятся известны чудовищные факты, объяснение которых не решаются в рамках только искусства и документа потому, что между ними всегда находится человек.

Меня часто спрашивают почему я этим занимаюсь, чем так не нравятся мне «ракурсы Родченко»? Мне кажется в репортаже с Беломорканала, я ответил на это вопрос :

«Историк Юрий Дмитриев одет в военный камуфляж, рядом с ним немецкая овчарка, а в боковом кармане на груди заметно оттопыривается ручка пистолета: «А зачем Вам оружие?», – спросил я. «Этот пистолет?» – он достал его из кармана и показал в открытой ладони – «Потому что гражданская война еще не закончилась…» Я посмотрел на пистолет и неловко спросил: «А почему вы назначили мне встречу на кладбище?» Историк улыбнулся и сказал: «А чтобы вам было страшно. Стыдно и страшно…

Историк с пистолетом системы Макарова составляет списки расстрелянных времен сталинизма на Беломорканале. Сотни тысяч: «В начале архив, – говорит он, – Потом темный лес и поиск расстрельных ям». Его не любит местная власть потому, что он уже много лет призывает их к совести и покаянию. Его не любит местный народ потому, что народу становится страшно от знания своей истории.

Во время раскопок на Беломорканала местная власть, ссылаясь на то, что они хотели бы знать количество расстрелянных, подрядили строительную компанию, которая экскаватором стали раскапывать могильные ямы. Тогда-то Юрий Дмитриев и использовал свой пистолет. Он подошел к трактористу, приставил к его затылку пистолет и сказал: «Если не остановишься – будешь следующим среди них!» Варварские «раскопки» удалось остановить. Приехали милиция и местная власть. Власть вновь приказала продолжать копать экскаватором, но рабочие отказались, ссылаясь на историка с пистолетом… »

Раскопки на Беломорканале. Фото Ю.Дмитриева

На фото и есть настоящая цена того искусства, которым вы сейчас любуетесь и то искусство, которое лично у меня вызывает только омерзение.

(Иллюстрации – скриншот газеты NRC*Handelsblad за сегодняшнее число)

Share on Facebook

«Монтаж Террора» is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Беломорканал

Oleg Klimov — Sat, 05 Dec 2009 15:46:16 +0000

Бывший ГУЛАГ и до сих пор "ЗОНА". Беломорканал. Фото О.Климова

В декабре, к открытию выставки А. Родченко в Амстердаме, будет опубликована статья о строительстве Беломорканала, материал для которой, я собирал больше двух лет. Жалко то, что невозможно в нее впихнуть все, что накопилось… Потом опубликую расширенную версию в мультимедийном Documentary Photography Journal (www. liberty.su) во втором номере, скорее всего. Надеюсь мы скоро откроем этот журнал…

До сих пор закрытая территория ББК Фото К.Богачевской

Часовня с "расстрельными списками", которые пополняются до сих пор. Фото К.Богачевской

Share on Facebook

Беломорканал is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

«Привет каналоармейцам – соединителям морей!

Oleg Klimov — Sat, 03 Oct 2009 17:07:21 +0000

До сих пор на Беломорканале. В Медвежьегорске… гостиница на берегу Онежского озера. Для рыбаков. Один историк сказал, что на ББК во время только строительства погибло и убито около 86 000 человек. Это доказано. На самом деле никто не знает…

«Заключенные каналоармейцы», сокращенно «ЗэКа», стало нарицательным после строительства ББК.

Share on Facebook

«Привет каналоармейцам – соединителям морей! is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Труд делает свободным | Arbeit macht frei

Oleg Klimov — Wed, 23 Sep 2009 03:29:00 +0000

Это реальная фотография Александра Родченко с Беломорканала. В годы сталинской тирании один из методов пропаганды (в том числе ГУЛАГов) был фотомонтаж… что сейчас считается искусством. Интересно знать пропагандистские фильмы и фотографии, организованные Геббельсом, тоже можно считать искусством? В конце концов говорят же на Западе: Лени Рифенштайн была художник, но к сожалению она была фашистка. Однако она не догадалась снять фильм или серию фотографий, например, из Освенцима. Почему? Я думаю, что у любого художника есть граница, переходя которую, он перестает быть художником. Становится винтиком тех самых «конструкций», которые хорошо выглядели на бумаге, а в жизни стали причиной миллионов жертв. Конструкции ГУЛАГов принадлежат не столько Сталину, Ежову, Берии или Натану Френкелю, а так называемым «инженерам человеческих душ» – писателям, художникам и фотографам тех лет. Но мне почему то кажется, что они ощущали себя не художниками, они думали о себе как о «новых демиургах»…. (в противном случае не изображали бы свои «конструкции» на иконных досках как, например, композиция Родченко №100 в Пушкинском музее за 1920 год. Так легко нарисовать на иконе… звучит как «здесь был Вася». Просто пошло… ) Мы уже и в наше время перепутали такие понятия как «знания и убеждения», в данном случае понятия «искусство и совесть». Да и надпись Arbeit macht frei (Труд делает свободным) впервые появилась не на воротах Освенцима, а на Соловках. В том числе и из Соловков свозили на канал заключенных и там же расстреливали… Только смерть делает нашего человека свободным.

В монтаже Родченко под катом, скорее всего, совмещены несколько фотографий, но таким образом, чтобы создавалась видимая реальность. Однако текст выдает фальсификацию и искажение этой самой реальности так как присутствует несоответствие угла съемки основного кадра и дополнительных. Но текст важен: «Тот, кто не участвует в этом победном все сокрушающем шторме, всех имеющихся трудностях – не может считаться ударником Беломорстроя». Фотографии опубликованы в журнале «СССР на стройке». Я решил тоже стать «ударником» и поехал на Беломорканал ))

P.S. Из «тайных дневников» писателя Михаила Пришвина, который самостоятельно путешествовал в районе Канала, также снимал, думаю не хуже «классика», но, понятно, фотографического бренда у Пришвина нет, но остался «бренд совести». Негативы он прятал и хранил в отдельных конвертиках. Потом прятали его наследники. Очерки Пришвина о Беломоре не были опубликованы в рамках пропаганды – не соответствовали идеи:

«Канал — это придумка, предлог, чтобы замучить и покончить с человеком свободным»
«Нечто страшное постепенно доходит до нашего обывательского сознания, это — что зло может оставаться совсем безнаказанным и новая ликующая жизнь может вырастать на трупах замученных людей и созданной ими культуры без памяти о них». Из дневника писателя, 1930
9 апреля 1930
Князь сказал: Иногда мне бывает так жалко родину, что до физической боли доходит. Фотографировал весну: снег с летними облаками, снег на глазах рождает воду, и летние облака уже спешат отразиться в этой мутной воде. Летят журавли…

Мальчишка потребовал: Сними меня! Я промолчал. Он лезет. – Убирайся! – сказал я. Он отстал и камнем меня в затылок, меня, старика, собиравшего материалы для детских рассказов. Что было делать? Он пустился бежать во весь дух. Сверху видели два молодых человека. Я им пожаловался. Они не отозвались даже… Вот так и съел камень.

Конечно, такие мальчишки всегда были, но боли такой не было в душе, и потому камень нынешнего времени гораздо больнее ударил. Боль небывалая. И некуда с ней прислониться, как раньше бывало (»некому слезу утереть»). Бывало, все надеемся: вот переможем, нажмем и будет лучше. Главное тогда (хотя бы при Ленине) думалось, что можно смириться, по-человечески кому-то рассказать и поймут, и заступятся. Теперь некому заступиться. И вовсе пропади – совсем не отзовутся, потому что мало ли пропало всяких людей и пропадает каждый день.

http://community.livejournal.com/chtoby_pomnili/217142.html

Share on Facebook

Труд делает свободным | Arbeit macht frei is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

"И смерть не разлучит нас"

Oleg Klimov — Fri, 06 Feb 2009 19:44:00 +0000

Я написал в предыдущем сообщение «И только смерть разлучит нас» и вот теперь точно не знаю, что в этом было больше: «оптимизма» или «цинизма»? Безусловно, Родченко страдал от преждевременной гибели Евгении Лембер. Может быть даже больше от потери любви…(Весь его дневник – сплошные страдание и «плаксивость». Похоже, что он писал его, когда ему было действительно плохо…) Также не ясно почему в последнюю минуту, он изменил свои планы и не поехал вместе с Евгенией Лембер на поезде… Куда? В чем была причина перемены планов? Конфликт?… Думаю уже никто не знает…

Своей будущей жене, Варваре Степановой или: Варве, Мульке, Коти.., как он ее называл, в 1915 году Родченко написал в письме: «Искусство – это божество и божество жестокое, мрачное, мстительное и коварное, и властвует над ним Дьявол… Но я должен победить Дьявола, ибо я по силе не уступаю ему…»

Как уверил меня господин Раскладушкин «И только смерть разлучит нас» – цитата из Шекспира и Байрона, но, я немного изучил этот вопрос и мне кажется, что первичная цитата – «христианская клятва» во время обряда венчания… а мой цинизм в том, что после смерти Евгении Лембер, Александр Родченко завел «любовные отношения» (an affair) с ее сестрой Региной. Это ли не победа над «смертью»? «In 1938, Evgeniia’s sister Regina Lemberg died of gangrene. A diary entry after her cremation ceremony suggests that Rodchenko had an affair with Regina after Evgeniia’s death«.
Вот, собственно, о чем пишет сам А. Родченко – «победитель Дьявола»:

4 июня 1938 г.
Сегодня умерла от гангрены Регина Лемберг, сестра Жени Лемберг. У папы не осталось никого, ему 60 лет. Как грустно и странно…

7 июня 1938 г.
Состоялась кремация Регины. Я тоже ходил и чувствовал себя плохо… Подошла ко мне ее подруга и, отведя от людей, спросила: «У меня Ваши письма к Регине, что с ними делать?» Я ответил:

- Уничтожьте.
- Я это и хотела сделать, но без Вас не решилась….

Когда я уходил, она грустно смотрела на меня (мой курсив). Она одна знала, кто я был для Регины… А письма… Ну, куда их теперь… Они были для нее…

На фото А. Родченко: Регина Лембер, фотография называется «Фотоурок», 1934 г. – год смерти Евгении Лембер.

Спасибо К. Богачевской за исследование в интернете.
Также Игорю Мухину за серию фотографий на заданную тему…

Share on Facebook

"И смерть не разлучит нас" is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

"Тайная любовь" Александра Родченко

Oleg Klimov — Fri, 06 Feb 2009 11:03:00 +0000

«Тайная», «романтическая», «страстная»… любовь Родченко – это «Девушка с Лейкой» или Евгения Лемберг. Мне пришлось в буквальном смысле выискивать какие-то короткие фразы из писем и дневников Александра Родченко и его жены Варвары, чтобы хоть как-то понять историю их отношений.

Официально Евгения была «друг семьи» и ученица Родченко в 30-х годах. Формально, Родченко зарегистрировал свой брак с художником Варварой Степановой только в 1942 году в Пермской области во время эвакуации, несмотря на то, что они были знакомы еще до революции (В Казани во время учебы), но вместе работали и жили. Другими словами, как сейчас принято говорить – это был «гражданский брак» с Варварой Степановой.

В 30-х годах Варвара и Евгения много помогали Родченко. Например, они вместе занимались распространением фотографий с «Беломор-канала» (1933) по редакциям. Родченко проявлял и печатал фотографии в Медвежьегорске, потом отправлял их в Москву, в том числе в журнал «СССР на стройке«, который после войны был переименован в журнал «Советский Союз». Распространением фотографий в Москве и занимались Варвара и Евгения.

Насколько я понял из писем и дневников – это была не только романтическая любовь, но и трагичная. В конце концов Евгения Лемберг погибла в железнодорожной катастрофе летом 1934 года, когда их личные отношения с Родченко уже не существовали (судя по дневникам), но, видимо, сохранились отношения как «учителя и ученицы» потому, что в это путешествие на поезде она пригласила и Александра Родченко (они часто путешествовали вместе, например в Краматорск, Донецкой области, летом 1934 г. за некоторое время до ее смерти), но он, в последний момент, «отложил поездку на день». Евгения уехала одна и погибла…

Фотография «Девушка с Лейкой» была снята очевидно весной или летом 1934 года, если верить аукциону Cristies, где винтаж был продан в 1992 году за сумму в 115000 фунтов стерлингов. Так же существуют фотографии Евгении Лемберг «в морских волнах» (без Лейки и одежды) и несколько фотографий «на постели», которые, якобы, тоже были представлены в экспозиции в Лозанне: «Женские образы в фотографиях Александра Родченко» под кураторством Даниэля Жирарди и внуком Родченко – Александром Лаврентьевым. Но я не видел этих снимков.

В дневниках Родченко, на протяжении десятка лет после смерти Евгении Лемберг, есть упоминания о ней (часто рассказанные сны), которые позволяют думать о «романтической любви», а не только о «увлечение учителя своей молодой ученицей».
Ну вот сам источник:

18 февраля 1934 г.
…
Женя звонила, зовет завтра снимать что-нибудь. Хочется завтра уйти куда-нибудь. Одному. Ни с ней, ни без нее…

20 февраля 1934 г.
Вчера был в Доме печати с Женей…
Вопрос встает ребром, или с ней жить окончательно, или расстаться… Ей захочется в гости, на вечера, а мне надо работать серьезно, 26 – 43, это математика… Это реальность.

21 февраля 1934 г.
Написал Ж. прощальное письмо. Немного рисовал. Впечатление такое, будто после больницы приехал домой и не найду себя. Роюсь на полках, все что-то ищу… И ищу свою уверенность и спокойствие… Ищу себя… Смотрю журналы, читаю о живописи… Хочется начать все снова...

22 февраля 1934 г.
….
Нерабочее состояние ввиду раздвоенного чувства между мастерской, работай, Варварой и Женей…

21 декабря 1936 г.
…(около двух лет после смерти Лемберг)
Писать о женщинах как-то не хочется, но, с другой стороны, без женщин нет ни романтики, ни чувства.
Любовь Варвары ко мне необычайно глубока…
А к Варваре как женщине после Жени, все же, чувства не приходят обратно…

25 мая 1939 г.
…..
Сегодня снилась совершенно реально Женя, будто она приехала… Я был такой счастливый…По дневникам и письмам мне не удалось понять действительно ли Родченко расстался с Евгенией 21 февраля 1934 года, когда написал ей «прощальное письмо», но факт остается фактом, они продолжали работать вместе, были в Краматорске (Лейка Родченко оказалась не исправной и съемка провалилась, контракт с заводом был расторгнут), они вместе снимали в Парке культуры… – все это было буквально перед ее смертью.

Другими словами иных фактов нет или они не известны. Однако, будучи человеком циничным, но с долей романтики, я закончу этот пост «оптимистично» и словами голливудских классиков: «И только смерть разлучит нас».

На фотография А. Родченко Евгения Лемберг: 1. На стадионе «Динамо» 1932 г. 2. «Девушка с Лейкой», 1934 г. 3. «Девушка с Лейкой» в другом ракурсе.
(Продолжение)
P.S. Скорее всего эта фотография «с моря» имеется ввиду, которая могла присутствовать на выставке в Лозанне: «Женские образы в фотографиях Александра Родченко»А фотография «на постели», скорее всего, вот эта:

Загрузить весь ПДФ на диск
Источник здесь

Share on Facebook

"Тайная любовь" Александра Родченко is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Александр Родченко. Дневники: 1917 и 1919

Oleg Klimov — Thu, 05 Feb 2009 18:56:00 +0000

Наконец-то, я получил первые отзывы о публикациях дневников Родченко. В одном написано, что я (все-таки) «идиот и примитивно» говорю о «великом художнике», очевидно, имеются ввиду мои комментарии, а не слова самого Родченко из дневников. Поэтому с комментариями я решил завязать (хотя очень хочется… поэтому не могу обещать), но буду вставлять в обратную «хронологию» дневника, как бы, «воспоминания из прошлого», чтобы у почитателей таланта не сложилось впечатление, что великого художника волновали только бытовые проблемы и больные зубы.

Сам Родченко называет свой дневник «корабельным дневником». Наверное по незнанию. «Корабельных дневников» не существовало и не существует. Есть «судовые журналы» на корабле, где действительно записываются только факты и бытовые происшествия на судне.

Во втором письме спрашивается: есть ли у меня права на публикацию этих дневников. Очень просто: прав у меня нет, но поскольку это своего рода, мой «корабельный дневник», я вправе публиковать здесь все, что считаю важным, что случилось на «моем судне». Так или иначе, но мое отношение к Родченко не имеет ни какого значения, но мне действительно интересно время в котором он жил и интересен человек его времени, тем более художник. Это было действительно чудовищное время как для общества, так и для искусства в целом. И товарищ Анти (ник Родченко) рассказывает о нем:

1917 год. (скорее всего воспоминания)
Мы, левые художники, пришли работать с большевиками первые.
И этого никто не имеет права отнять у нас, это можно только умышленно не помнить.
И не только пришли, но и за волосы тащили художников «Мира искусства» и «Союза русских художников».
А чтобы это не забылось, мы это напомним:
Мы впервые оформляли советские демонстрации,
Мы впервые советизировали и преподавали в художественных вузах,
Мы впервые организовали советскую художественную промышленность,
Мы делали первые советские плакаты, стяги, знамена, РОСТу и тд.
Мы перестроились, и настолько, что некоторые уже являются орденоносцами, кроме Н. Асеева, В.Шкловского, С.Кирсанова и других…

Как я уговаривал художников в профессиональном союзе взять и перебраться в девятиэтажный дом, бывший Нирензее (мастерские художников), в Гнездниковском переулке (10), там ведь каждому была бы мастерская; а на крыше огромная общая мастерская.

Я уже договорился с Моссоветом и комендантом этого дома. Из этого дома выселили «бывших», многие сами удрали, дом пустовал. Для образца я сам переехал – это была чудесная мастерская с газом, телефоном, с маленькой кухней и ванной, но… сколько я не агитировал художников, они мялись… Они попросту боялись, что уйдут большевики и тогда… Не будем повторять того, что тогда говорилось…
…
Еще забыл написать: перед самой Октябрьской революцией мы нанялись с Татлиным работать исполнителями в кафе «Питтореск» на Кузнецком мосту, где теперь Всехудожник.
Хозяином этого «Питтореска» был капиталист Филиппов.
Филиппов – это почти все булочные в Москве. Он, по-видимому, решил сделать оригинальное кафе, поручив художнику Г.Б. Якулову оформление.
В общем, я не знаю, как там было дело, но Якулов пригласил работать меня и Татлина.
Работали так: я разрабатывал эскизы для художников и большие рабочие детали по черновым карандашным наброскам Якулова. Якулов, получая много денег и живя в «Люксе», сильно пил, и делать хорошие эскизы было ему некогда.
Татлин, Удальцова и Бруни выполняли эти эскизы уже в самом кафе. Плата была, кажется, поденная, 3 или 5 рублей в день. Мне отвели комнату, и я начал работать.
Татлин принялся расписывать стекла.
Денег не жалели настолько, что даже (!) Велимиру Хлебникову заказали какой-то скетч написать. Чтобы это дело было верное, Хлебникову дали шикарный номер в «Люксе», в бельэтаже, из двух комнат, но он, странный, приходил поздно ночью и, крадучись в темноте, ложился спать на полу, где-ниудь в уголке, и рано-рано утром уходил куда-то. Не знаю, написал он что-нибудь или нет.
После Октябрьскогоо переворота Татлину оставалось получить с Якулова и администрации какие-то деньги, а они, естественно, ввиду «несяного» положения, не собирались расплачиваться.
Ко мне обратился за советом Татлин. Как быть? Кому жаловаться?

Я посоветовал пойти в районный партийный комитет.
На другой день вечером пришел Татлин грустный и рассказал мне, что в комитете ему посоветовали подать в суд; ну какой же теперь суд, ясно, что дело затянется.
Я спрашиваю:
- Что-то это не то, а ты куда ходил то?
- … Да в комитет.
- Какой?
-… Социал-революционеров.
- Ну, это совсем не то, нужно идти к большевикам, они ведь вся сила.
На другой день мы вместе отправились и заявили товарищу в кожаной куртке с маузером, что штабс-капитан (!) Якулов не платит за работу маляру Татлину.
Товарищ в кожаной куртке написал повестку:
«Штабс-капитану Якулову явиться в десять часов в комитет».
В десять часов все явились.
Человек в кожаной куртке встал, поправил кобуру от маузера и сказал: «Что же это вы, гражданин штабс-капитан, не платите рабочим малярам?»
Якулов страшно возмутился, стал говорить, что он такой же художник, как и эти маляры, но вид у него – в бриджах, в крагах, во френче, усики, стэк – говорил не в его пользу. У нас с Татлиным вид действительно был малярный.
И человек в кожаной куртке приказал заплатить немедленно. Деньги Татлин получил на другой день.
Якулов долго не мог этого забыть …

24 августа 1919 (Дневник)
Был в Питере. Тоскливый чиновничий город… Безучастны и довольно самоуверенны эти небольшие (!) художники: Альтман, Шагал, Филонов (просто художник- гений), все в проборах, воротничках, на лицах чиновничье равнодушие! Никогда бы не пожелал жить в этом Питере, таком западном, таком официальном, так называемом культурном европейском городе (обожаю эту фразу!) Если вся Европа такая, как Питер, пусть она гибнет, безучастность с пробором в воротничке. Пусть гибнет со всей ее культурой.
О, как стала дорога мне моя Москва, «варварская», свободная, в которой все смешно и непонятно.
Нужно работать, ныне очень мало еще сделано из-за этого чиновничьего дела в отделе… Развели бумажные дела, превращая художников в чиновников.
Хотелось бы почитать дневники или письма Рембрандта.
Хочу составить каталог своих произведений и вести запись в будущем.
(В скобках мои эмоции и каменты)
Продолжение здесь

Share on Facebook

Александр Родченко. Дневники: 1917 и 1919 is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Александр Родченко. Дневник: 1945-1946

Oleg Klimov — Thu, 05 Feb 2009 08:53:00 +0000

Черт знает что. Читая, а теперь еще перепечатывая дневники, не могу понять одну вещь. Понятно: страдания, мучения, отсутствие работы, денег и зубов. Вызывает сострадание, если не сказать жалость.
Не понятно другое: неужели Родченко не осознал до конца всю Систему, неужели он продолжал верить в придуманные идеалы революции, «левое искусство», несмотря на то, что сам стал жертвой этой машины. Родченко, имеющий огромный опыт общения с действительно великими людьми того времени, свободно мыслящими, независимо выражающими свою точку зрения, он, только к концу жизни и в результате нищенского положения стал лишь немного сомневаться не только в самой общественно-политической системе, но и в своем творчестве. Это очевидно (в наше время), что Сталин не мог строить коммунизм с «квадратами Малевича», на авангарде Кандинского, Лисицкого, Татлина. На формах Игнатовича и самого Родченко, которые фактически лишили изображения «идеологии» – содержания, работая исключительно над формой: болты, гайки, машины, станки, ракурсы… человек для них был таким же предметом формального наблюдения как все те же болты и гайки. Художники и писатели того времени, «конструкторы», сами того не понимая, придумали красивую и совершенную форму «будущего» (Дневники Родченко так и называются «Опыты для будущего») в которой не было место человеку и его содержанию … Сталин же и его окружение, в некотором смысле, использовали бесчеловечную «форму искусства» и распространили ее на общественно-политическую жизнь потому, что они не были «художники-конструкторы», они были «политики-конструкторы», но в отличие от художников прекрасно понимали необходимость присутствия, если не «содержания-человека», то «содержания-идеологии». Пожалуй только Гиммлер и Гитлер достигли большего совершенства подобного рода формы общественно-политической машины, но исключительно по «чистоте» и «красоте» уничтожения человека, как бы не цинично это звучало.

Удивительно и другое: ни один известный фотограф того времени не попал в жернова политических репрессий, если не считать Гринберга, но его привлекли исключительно за порнографию и вскоре освободили…

Практически все «идеологическое» окружение Родченко к этому времени либо умерли, либо покончили жизнь самоубийством, либо навсегда покинули страну. Он остался один внутри этой машины «нести свой крест», сам стал «болтом и гайкой» механизма уже не «формального искусства», а механизма «общественно-политической» жизни.

В некотором смысле Сталин тоже был «художник-конструктор», но он избавлялся от чуждых идеологий прямым действием: «Нет человека – нет проблем». Художественный совет во главе с Татлиным и Родченко, с точки зрения того же формализма, который они проповедовали, поступал таким же образом, избавляясь от чуждой «художественной идеологии» (например с «передвижниками») задолго до репрессий 1937 года. Но если на художественном совете речь шла о творчестве человека, то на «совете жизни», на даче у Сталина, речь шла о жизни человека и общества: где холст, краски и фотоаппарат – не имеют вообще никакого значения в сравнении с жизнью человека.
Так и получается, что Сталин был настоящим «художником», а наши авангардисты – его подмастерьями.

Вот эти слова, очевидно написанные Родченко в отчаяние, поражают своей трагичностью: «Я не против Советской власти, наоборот, считаю ее своей». И далее, почти через месяц: «…Появились народные, заслуженные, лауреаты, маршалы, даже Генералиссимус, а меня нет…»

Все-таки, он не понимал, что «его нет», его «не могло быть» к тому времени, как не могло быть и других «левых художников», авангарда и продолжение поиска формального в искусстве. Все-таки, в отличие от своего прошлого и «продвинутого окружения», Родченко не был «интеллектуалом» и не понимал бесполезность своих усилий, он просто продолжал верить, верить даже в Бога, бесконечно повторяя: «молимся Богу, мы – левые художники…»

Коммунизм требовал своего содержания уже в приобретенной форме, где у человека была роль «болта и гайки» и только все вместе эти винтики и железки могли определить содержание всей машины. Идеология всех. Искусство ушло сильно «в право», создавая такого рода «содержание». Родченко тоже попробовал, но ему это было противно или у него просто не получилось…. (в дневниках есть рассуждение об этом)

1945

8 мая 1945 г.
Отменено затмение. (подчеркнуто)
8 мая объявлено о конце войны!

9 мая 1945 г.
Война кончилась, а нигде ничего не изменилось. Только машин стало больше у толстозадых. Хоть бы что-нибудь дали населению. Хоть бы было солнце! Мы без денег и папирос.

16 мая 1945 г.
Все тот же холод. Днем +10, а ночью 0. Никаких цветов еще не сажал. Был на выставке Удальцовой. Хорошо. Не пишется…
Ушел из Д.Т. Лопаем макароны. Радуемся, что кончилась война.
Наши занялись благоустройством Берлина, восстанавливают театры… Тоже «христиане»…

18 мая 1945 г.
Денег не платят в Д.Г., а должны 7.500 р. Страдаем курильщики.
Сегодня первый день с утра +15 градусов. Открыли окна. Хочется делать акварели.
Искусство правое торжествует. Деньги не платят в Д.Т.

19 мая 1945 г.
Полный аврал. Денег нет. Не платят ни Д.Т., ни казахи, ни Березин. И не на что купить паек.

21 мая 1945 г.
Получили деньги, 10 000 р., сразу стало веселей. Купили папиросы.
А едим все те же макароны, от которых Варва пухнет. Нужны фрукты, а их нет.

22 мая 1945 г.
Холод собачий. Какое-то северное течение идет с Баренцева моря. Вчера был 0 градусов и шел снег… Я раскачиваюсь писать. Война кончилась, мы в Берлине!
Мы также голы и голодны.
Ни искусства и литературы, ни музыки, ни зрелищ, ни газет, ни журналов, ни красок, ни бумаги, ни посуды… Победа!
Но у победителей нет рук, ног и нет головы… Карточки еще не отменены, трудповинность тоже, со службы уйти нельзя, осадное положение не снято.
Я не против Советской власти, а наоборот, считаю ее своей… Может быть, это будет, еще рано?
25 мая 1945 г.
Нашего домауправа Перова посадили за продажу комнат, карточек и подделку счетов на сделанные ремонты… Это был образцовый дом в районе, но не у жильцов.
Перов все время получал премии то за экономия угля, энергии, ремонта и тд
Наверное, скоро выпустят…

28 мая 1945 г.
Нужно опять идти в Д.Т. добиваться денег.
Целый день звонил Гандлевскому. Опять задержка, всегда с деньгами канитель.
Как трудно начать работать и как легко бросить! Нужно писать воспоминания, а голова, как чурбан.
Искусство не нужно, слава худая есть… Искусство не нужно не потому, что я не прав и надо делать другое.
Я прав… Но другое тоже выбросят, только позднее… Вопрос времени. А времени нет… 54 года.
Кто счастливый будущий этого безумного времени, простит ли он мою лень в искусстве!
Должен простить!
Мне хочется спать и спать, чтобы встать в одно утро счастливым и свободным.
Искусство – свободно!
Сумерки окутывают мастерскую с этими привычными для меня абстрактными вещами и «реальными», которые тоже не реальны…
Завтра опять пройдет день, как и сегодня. Я буду сидеть за столом, перебирать эскизы, и так же рука не поднимется за работу.
Я хуже чем больной. Я абсолютно не нужен, работаю или нет, живу или нет.
Я уже все равно умер, а что я живой – это лишь для себя.
Человек – невидимка.

3 июня 1946
Тепло… Спали с открытым окном. Я загораю. Муля уехала с Колькой писать акварелью в Измайловский парк.
Лень куда-либо идти.
Нужно сходить в Третьяковку, цирк, П.К. и отдыха, в Ботанический, на Московское море.
«У нас, русских, две родины – Русь и Европа», – Достоевский.
…
Убираюсь в мастерской. Страдаю от того, что не могу начать работать.
Беру чистую бумагу, карандаши, сижу, сижу и… все убираю и иду спать наверх. Или достаю уже начатую работу старую, делаю один, два мазка и… с тоской бросаю. Что это?
Так проходят дни за днями. Или это от того, что моя работа бесцельна.
Боже, спаси меня от всего! От пустоты, от смерти и пр.
Я лежу на балконе, загораю и смотрю вних во двор, где в течение 25 лет то ломают деревья и забор, то заново строят.
Смотрю, как уже 25 лет играют дети, вырастают и… исчезают куда-то.

4 июня 1945 г., понедельник.
Утро. Опять с утра уборка. Я стал вроде женщины, мне нравится убираться. Хочется чистоты, уюта, тишины. Смотрю в зеркало. Лицо старое. Очки. Зубов нет… Надо сесть за стол, бумага лежит.
Литература… Вот самое интересное дело. И главное, ничего не надо, ни красок, ни кистей, ни прочего. Но у меня это плохо получается.
…
Ну, нужно садиться за бумагу, чтобы еще раз убедиться, что дело не пойдет…
Мастерская большая. Много места. Живу я в ней 25 лет..

Конечно, пошел везде рыться, под предлогом подарить небольшую реальную вещь В. Мещерину… И опять всякое лезло в голову… Сколько хороших вещей и столько ошибок, недоделанных вещей.
Как так, с того света, я копаюсь в пыли над этим, сам себе и ценитель и судья.
Сам себя вижу, как посторонний, давно умершего неизвестного художника.
Удивляюсь то неизвестности, то напрасной работе. А может быть, это и есть реальная смерть?
Все это погибнет без меня! Кто это будет разбирать? Муля? Нет… Никто. (Большая часть архива была сохранена семье Родченко)
Расплата за левое искусство, наказание за новизну и дерзости!
Вещи смотрят на меня с укоризной и грозят: «Смотри, смотри, а то нас без тебя сожгут!»

Муля!! Она опять от меня исчезла, у нее появился Коля… Это тихий еще человк., с которым она живет. Но зато никого больше не видит… Они целый день запершись целуются и ни черта больше не делают. Мули уже нет… Так вокруг меня все исчезает и умирает, а я мертвый живу…
Нет Разановой, Поповой, Малевича, Шевченко, Брика, Жени…
Одна Варвара, но это слишком мало и слишком много.

5 июня 1945 г.
был у В. Мещерина, взял талон на такси. Нужно привести завтра радиоприемники. (Их сдавали в начале войны)
…..

24 июня 1945 г.
Д е н ь П о б е д ы!
Парад на Красной площади. В 10 часов пошел дождь. В 12 объявили, что демонстрация отменяется ввиду дождя. Но люди мокли 2-4 часа на улице, ничего не видя. Разошлись.
Был только парад.
Муля пришла вся мокрая, простудилась.
Я и Варва были дома.
Вечером были прожекторы и ракеты, но тихо из-за туч и дождя.
Сейчас 1 час ночи. Сижу один. Муля спит. Варва где-то играет. Я все думаю о своей прошлой живописи, как ее двинуть…

26 июня 1945 г.
Все дожди и дожди. А я все так же мучаюсь. Потерял сам себя… Был художник, а постепенно исчез.
Появились народные, заслуженные, лауреаты, маршалы, даже Генераллиссимус, а меня нет…
Врубель! Ты еще погиб счастливо. А раньше я думал, что это трагедия.
Маяковский застрелился еще вовремя. Все равно бы сейчас повесился от скуки.
Спаси и помилуй! Таких, как я, а они вероятно еще есть.
Сотвори чудо, воскреси Искусство! Еще при моей жизни.

8 августа 1945 г.
Мы объявили войну Японии, это было объявлено по радио.
В.Мещерин едет в Дрезден.
Трумен объявил, что в Америке изобрели и сделали, и уже бомбили «АТОМНОЙ БОМБОЙ». Она В 2000 раз сильнее самой большой английской бомбы (5 тонн)
Опять война.
Был какой-то режиссер из Культурфильма Моргенштерн, предложил участвовать в фильме Маяковского «Как делать стихи». Я не понял, что мне в фильме делать.
Усталость, сонливость, упадок… Полная апатия. Боже! Спаси меня!
Хочется работать, но руки опускаются, и я засыпаю…

12 авнуста 1945 г.
Спортпарад.
А я не снимаю. Не потому что не хочу, а потому что никому не нужно и никто не дает пропуск.
Думаю сделать и снять фотосерию, оперу «Руслан и Людмила», если хватит воли и сил.
В.Мещерин приехал вчера в форме подполковника, уезжает в Берлин. Снял его.

13 августа 1945 г.
Начал акварель «Наездница», пока слабо…Буду делать несколько, переведя рисунок с кальки. Болит сердце…
Читаю монографию Врубеля. Врубель, будучи в гостях, всегда все рассматривал очень внимательно и все запоминал.
А теперь художники могут только писать с фотографии и делать хуже, чем на фото.
«Во что человек верит, то и есть». А.Чехов.
Странная вещь. я выращиваю талантливых людей вопреки Советской власти и учу фотографов. Варвара и я выращиваем живописца Мулю. Она пишет замечательно, а учится в полиграфическом институте.
Боже, до чего русские анархисты!

3 августа 1945 г.
День победы над Японией и День Мира во всем мире.

9 октября 1945 г.
Безумная суматоха была эти два месяца.
Альбом Сталину, «Казахстан», «Киноисскуство нашей Родины», «Москвичи в боях за Родину» (Название альбомов, которые оформляли Родченко и его жена Степанова). Варвара измоталась.
Приехал Володя М. из Германии, подарил Варве двое очков, мне оправу.
Лифт походил 2 дня и встал…

10-11 Варварины именины и день нашей совместной жизни.

13 октября 1945 г.
Выпал снег… Холод, грязь и скука…
Когда жн просвет в этой тьме?
Как можно жить? Но я ведь не один.
Все…Все… так живут, кроме лауреатов и генералов, жуликов и блатмейстеров.

14 октября 1945 г.
Я был вчера у Ковригина. Пили, были Зараханы с женой, его Нина и еще Нина N.Она еврейка, художница очень интересная, живет рядом, муж убит… Она гуляет…
Но скоро,наверное, найдет мужа…
И мне захотелось любви, романтики… Хочется быть молодым.

4 ноября 1945 г.
…
Безобразие, дом не топят, вода не идет, газ не горит, лифт не ходит.
Победители Европы! Люди как свиньи живут.
Зато привилегированные живут особо, в особых домах, где особенно топят, где особо кормят и одевают…
А мы «вообще» потребители, обыватели, население вообще…
Было бы что-нибудь, выставка, художник, театр, книга, писатели, кино… ничего.

….
1946

24 января 1946 г.
Собираюсь последний раз печатать на Московскую выставку фотомастеров.
Если ничего не выйдет с выставкой, брошу фото совсем.
Последние усилие по фото… Нет сил больше. Не верю. Не верю…

11 апреля 1946 г.
Организуют Академию Художеств, во главе президент А. Герасимов.
Первая задача: борьба с формализмом и натурализмом.
Опять будет на нас наступление.
Что есть реализм? Все Суриков и Репин.

(продолжение здесь)
Репродукции картин, карикатуры – 40-х годов разных авторов из Сети.

Share on Facebook

Александр Родченко. Дневник: 1945-1946 is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Александр Родченко. Дневник:1947-1951

Oleg Klimov — Mon, 02 Feb 2009 13:17:00 +0000

1947

11 августа 1947 г.
Где же просвет? Опускаются руки. Не хочется жить.
Академия: Н.Павлов, Бялыницкий-Бируля, А.С. Герасимов, Кукрыниксы.
Я мрачен, как ночь. Опять будут жать, давить. А искусство все ниже и ниже…

Октябрь 1947 г.
Ничего не работаем по 800-летию.
Теперь скоро 30-летие Советской власти, и опять ничего.
Все делается жить хуже и скучней.
Все дорого, а денег нет, работы нет.
Варва от безработицы мрачная. Я от скуки.
Осталось одно – молиться Богу! Вот до чего дошли. Начали молиться… Мы, левые художники…

17 декабря 1947 г.
Нет денег, ибо сберкасса закрыта, а завтра подписка на газеты. магазины полны всего, а денег нет. Завтра именины двух Варвар, а водки купить не на что.
Дневник, как искусство, захирел, и писать не хочется, хотя много можно было описать: мучения, суматоху и панику, а главное, скуку.
Так и кончается моя жизнь, как этот дневник.
У нас нет воли работать впустую.
Сердцу все хуже и хуже. Оно уже бьется с перебоями и скоро встанет… Что же? Так напрасно и прожил?…

19 декабря 1947 г.
Получил в сберкассе 1000 руб. новых денег. Все дешево и везде очереди.
Подписался на «правду», «Лит.газету», «Культура и жизнь» и «Новый мир».
«Огонек», «Крокодил» остались неподписанные.
Агния Езерская платит за Маяковского вместо 1000 руб – 300 р.
А Новый год на носу.

1948

2 ноября 1948 г.
Здравствуйте! Все то же, денег нет и не платят, работа совсем не интересная. И идет поход на формализм. Совсем затих, ни о чем не мечтаю. Но будет еще хуже…

1949
13 мая 1949 г.
Здравствуйте! Восстал из мертвых, лежал 2 месяца. Хожу хило и слабовато, был «инсульт». Кровоизлияние в мозг. Давление 230. Сейчас 150. Жизнь тяжелая, денег нет.

Лит. Музей не платит. Поправляюсь, а зачем? Кому это нужно? Давление 230. Нельзя ни пить, ни курить!

15 мая 1949 г.
Тепло совсем. Настроение мрачно-обыкновенное.
Работы нет. Никто не платит.

июль 1949 г.
Я совсем отупел, ничего не могу делать. Наверное, навсегда. Восстал из мертвых, а сам мертвец. Что делать, и делать ли?
Все потерял. Паспорт, чл. билет МОСХа уже восстановил. А зачем?

22 июня 1949 г.
Только собрался писать, но Воля убила последнее. Я больше не могу ничего писать.
Я убежден, что совсем конец пришел…
Это ужасно, потерять последнюю веру.
Спаси, Боже! Вот так, дожил!

21.11.49
«День Вашего рождения шлем Вам наши наилучшие пожелания, еще много лет здравствовать на пользу Советской фотографии.

Фотохроника ТАСС Кузовкин»

(телеграмма с днем рождения А.Родченко)

1950

8 января 1950 г.
Умерла Лилия Лавинская. Похоронили уже. Мороз – 30.
1. Плохо топят. 2. Газ не горит. 3.Вода не идет. 4.Лифт не ходит. Все удовольствия. Я кисну от всего, от холода и всех несчастий…

апрель 1950
Давление 235/110. Опять пиявки!
Радикулит. Лежу. Три недели ели хожу по комнате. Нога не ходит правая…
все к концу…

6 мая 1950 г.
235/110. А я еще жив…

20 мая 1950 г.
Последнее лето, наверно. Все лежу. Не хожу месяц, в апреля.
За 1950 год нет работ…

30 июня 1950г.
Давление 175/100
Не хожу. Радикулит. Начал ионизацию в поликлинике, еле дохожу.

8 августа 1950 г.
Не хожу в поликлинику, лифт не ходит, и я не хожу…

30 августа 1950 г.
Сделал 6 ионизаций, и я хожу. Надо еще сделать лечение сердоликом.

30 сентября 1950 г.
Надо идти на пенсию, все-таки дадут рублей 200.
Хожу. Постепенно нога проходит…

13 декабря 1950 г.
Необходимо написать большую. «Последняя попытка»… Успел отлежать с малярией.

Окончание здесь

«Покупайте книги Ленгиза»
Снимок для рекламного плаката 1925 г

Share on Facebook

Александр Родченко. Дневник:1947-1951 is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov

Дневник Александра Родченко

Oleg Klimov — Mon, 02 Feb 2009 11:48:00 +0000

Меня тут не раз обвиняли в том, что я чуть ли не заклятый враг фотографа Родченко, что я буду «идиотом, если посмею критиковать его творчество», сравнивать его с Лени Рифеншталь как сталинизм с фашизмом. Когда я согласился вести курс фотожурналистики в школе Родченко при МДФ меня назвали «комформистом». Идиоты.

Но меня удивляет другое – безграничная тупость интернет-сообществ и вся та же, несмотря на современные технологии, советская-российская необходимость в идолопоклонстве, подхалимстве, ничтожестве и подлости. Все то же стремление унижать и быть униженным, оскорблять и быть оскорбленным. Рабство и крепостничество. Если даже наша жизнь стала более виртуальной, то уж точно она не стала более человечной.

В свое время я неприлично выпросил почти все опубликованный книги о Родченко по-русски и по-английски у Александра Лаврентьева (внук А. Родченко), среди них были дневники и письма.

Меня интересовал тогда Родченко в связи с возникшим интересом к методологии фотографии. В частности я хотел знать все о группе «Октябрь». При чтении истории агентства «Магнум» у меня родилась безумная идея, что вся это тогда «новая фотография» вполне могла иметь свое начало в 20-30 годах в Советской России как раз на базе группы «Октябрь». Я стал искать тому подтверждения. Почти в это же время, снимая «дом архитектора Мельникова», разговаривая с его сыном в течение нескольких часов, Мельников-младший показал мне коллекцию семейных фотографий. Я был очень удивлен, когда обнаружил оригинальные фотографии Картье Брессона с его личной подписью (интересно, где они сейчас и знают ли их хозяева цену этим фотографиям). Тогда я подумал, что Брессон мог встречаться не только с «модными» архитекторами, но и с «модными» фотографами. Я думал про Родченко.

Но в конце концов точно выяснил – такой встречи никогда не было. Мои поиски закончились «ничем»: я не нашел подтверждения своим дурацким идеям, но и не нашел их опровержения. Однако, говорил с интересными людьми и читал интересные книги. Это было приятно. Неприятность заключалась в том, что я столкнулся с невероятной стеной «пропаганды искусства», за которой отсутствовал человек, личность, время, история… отсутствовало все человеческое и мне по крупицам его приходилось собирать, в том числе в дневниках Родченко и его жены Варвары.

Я вдруг отчетливо понял, что эта ужасная, бездушная машина Советской власти совсем не хуже системы фиктивных ценностей в искусстве…. Наоборот, эта система стала более извращенной и циничной в наше время. Система, которая убивает людей, человека, художников, фотографов, музыкантов… Это чудовище, которое в первую очередь превращает художника (в широком смысле этого слова) в раба лживых ценностей, уничтожает в нем все человеческое, что по существу и должно нести настоящее искусство. Согласно этому Родченко превратили в «торговую марку», а бездарные фотографы эпохи «Застоя» стали не больше и не меньше как представителями «наивной фотографии», которая, якобы, имела места быть в рассвете махрового социализма. Это и не удивительно, в этот период особо не было «искусства», а была квинтэссенция идиотизма пропаганды, которую и выполняли так называемые профессиональный фотографы газет и журналов. Это и понятно, если нет «искусства», которое можно продавать, то можно хоть что называть «искусством» и все равно продавать..

Эти «наивные фотографы» вытащили свои фотографии, которые они, оказывается, снимали в стол и на которых руководители нашей партии и государства выглядят идиотами в действительности, а снимки рабочих и крестьян – тружеников – всего лишь «наивность», в которую верили наши профессиональные фотографы от Родченко до Вяткина. Я долго не мог понять почему в Германии многие люди и, в том числе Лени Рифеншталь, нашли в себе силы сказать просто: «извините, мы поддерживали фашизм, простите нас», но ничего подобного не случилось с нашим «коммунизмом». Ни на одном уровне, начиная от власти и кончая простым человеком. Хуже того, я все чаще и чаще слышу: «Нам не за что каяться!»

Все очень просто, мы считаем себя истинно христианской страной, но при этом не можем не только прощать, но и просить прощения. Мы ходим в церковь не молиться, а задабривать Бога. Подкармливать Его, как подкармливаем чиновников всех уровней откатами и взятками. У нас до сих пор отсутствуют христианские традиции, а сохранились языческие и варварские. И не важно касается ли это общественно-политической жизни, веры в Бога или веры в искусство.

Если читать дневники Родченко, то на каких-то страницах становится чудовищно страшно и невероятно грустно, ты понимаешь всю глубину человеческой трагедии и страшно становится из-за отсутствия какого-либо выхода, понимания что человек, художник умирает не вдруг, он начинает умирать за долго до своей физической смерти. Наблюдать это, читая дневники, тяжело и грустно.

Эти дневники изданы достаточно малым тиражом и уже давно. Я просто решил публиковать их здесь по мере возможности только для того чтобы показать, что Родченко «не торговая марка», что он тоже мог ошибаться, врать, страдать, мучиться, любить, ненавидеть… он был типичный человек времени, времени о котором мы уже забыли, художник и фотограф, у которого просто не было шансов на какое-либо «покаяние» в нашем чудовищном обществе и не менее чудовищных мерах в искусстве.

Я решил начать печать их с конца, помятую о системе блога и еще потому, что, на мой взгляд, обратное развитие событий, все-таки, дает надежду на «светлое будущее».

1951 год
Январь 1951 г.
Опять встал, хожу после малярии. (Родченко всю жизнь страдал от малярии)

Февраль 1951 г.
Все чего-то жду. 60 лет. А все жду. Чего? Жду смерти. Денег нет совсем и у Варвары. Даже Маяковского не покупают, вторую неделю молчат, обещали 1500 р.

22 февраля 1951 г.
Подал заявление в Музей Маяковского, но нет денег. Надо вставить зубы.

25 апреля 1951 г.
Убираюсь. (В одной из своих записей он пишет, что у него появилась «страсть убираться», наводить порядок в комнатах «как у женщины») Ничего не пишется, и нет настроения. Жду, когда это пройдет. Деньги в Музее Маяковского получил – 1500 р.

2 апреля 1951 г.
Иссяк окончательно. Ничего не хочется. Вера кончилась. Как будто умер. Пережил свою смерть. Может быть, вернется желание?

7 апреля 1951 г.
Смерти и смерти, друзей и знакомых. Лауреаты другие, а я все без работы и без денег и службы. Завтра вытаскиваю последние два зуба и буду, как младенец, абсолютно без зубов. Буду снова вставлять. Вытаскивание двух последних не очень приятно… Я немного мрачен, и не по себе.

апрель 1951 г.
Сейчас совсем без зубов остался. Плохая погода и у меня шум в ушах или ворчание в ухе, а второе совсем не слышит.

7 мая 1951 г.
Снимал Варву, напрасно.

2 июня 1951 г.
Вставлю коронку на последний зуб,единственный, и затем буду делать две новых челюсти. Коронку вставил, теперь нужно ждать. 13 июня буду снимать мерку для челюстей. Опять начинает точить, как червь, желание писать, а придет ли умение? …

23 июня 1951 г.
Все еще без зубов до 21 июня – техник в отпуске. 21-го снимет мерку. Ничего не пишу. Почему – неизвестно. Это самое важное, начну ли?

сентябрь 1951 г.
Уже зубы есть, а толку нет, и лето кончается, не писал. Теперь заставляю себя снимать цветную. Уже все купил, а вода не годится, теплая, +22, а нужно +12 градусов. (Родченко стал заниматься цветной фотографией. Снимал городские пейзажи из окна, сельские на даче в Куркино, портреты дочери и ее знакомой – певицы Галины Тепловой. В 1951 году снимал цвет в Прибалтике) Пробую снимать цветы, отдали в проявку на фабрику. Никак не могу одну катушку доснять.

Ноябрь 1951 г.
Будет 60 лет, нерадостные.

60 лет было. Очень не радостно. Из МОСХа выгнали совсем и еле-еле в январе приняли обратно. Варву сделали кандидатом. Ужасно глупо и тяжело. Я уже не писал об этом, да и сейчас не хочется…

«Уважаемый товарищ! извещаем Вас, что при утверждении состава Московского Союза художников Оргкомитетом СХ СССР Вы не утверждены членом МОСХ и отчислены из состава Союза в соответствии с разделом 4-м МОСХ. Основание: Постановление Секретариата Оргкомитета СХ СССР, протокол #23, от 17 сентября 1951 г.

Президиум МОСХ»

1891 – 1952
Уже 61 год, а толку нет никакого, все подходит к концу…

1891 – 1954
Конца нет… Идет 63 год, как будто начинается все сначала, а что сначала, не знаю…
(Это последняя запись в дневнике)

Александ Родченко скончался 3 декабря 1956 года в Москве от инсульта, похоронен на Донском кладбище. (Продолжение под ярлыком «дневник Родченко)

Share on Facebook

Дневник Александра Родченко is a post from: Ship's Journal by Oleg Klimov